Хольм пробежал до самого начала лестницы, но там никого не было. И все-таки аромат Лестаны остался здесь на траве и земле, мешаясь с другим запахом, от которого Хольм даже в человеческом облике глухо зарычал. Кровь! Ею веяло в холодном ночном воздухе отчетливо и свежо!
Он заставил себя остаться человеком, хотя зверь внутри выл и ревел, требуя немедленно обернуться и пойти по следу Рыси, которой тоже пахло сильно. Нельзя! Если Лестана рядом, она испугается его волка!
Пригнувшись, он осторожно двинулся от уходящей к озеру лестницы, подходя к деревьям. Здесь было темно, луна как раз нырнула в плотное облачко, и густые ветви старых вязов плотно закрыли небо. А кровью пахло все сильнее. И Лестаной — тоже, причем сразу в двух обликах, человеческом и зверином. Мелькнула мысль позвать Лейва с Рогволдом, но пока им объяснишь… Да и Лестане увидеть сразу трех Волков не лучше, чем одного.
Сочетание запахов дурманило рассудок, Хольм с трудом давил страх, что случилось что-то непоправимое. Ведь могла она просто сильно поцарапаться веткой?! А теперь притаилась в кустах, прячется от него, не понимая, что он скорее себе горло перегрызет, чем причинит боль своей паре.
— Лестана! — позвал он, вглядываясь в ночные тени, густо лежащие на кустах. — Пожалуйста… Не бойся! Я ничего тебе не сделаю, клянусь! Матерью-Волчицей клянусь, ты слышишь? И Великой Луной! Лестана, выходи! Мы уедем в город… Все будет, как ты захочешь! Никто тебя не станет ни к чему принуждать! Я не позволю… Лестана, прошу! Поверь мне! Я же не только зверь!
Поляна молчала. Хольму показалось, что запах Рыси стал сильнее, и он двинулся туда, прикидывая, что девушке и бежать-то некуда. С той стороны холма — густой лес, никаких троп, только непроходимые заросли. Вот если бы она перекинулась, то… Рысь там, пожалуй, проскользнет без труда, но не человек. А Лестана не умеет перекидываться!
И тут запах крови ударил ему в нос, окончательно победив остальные запахи. Хольм остановился как вкопанный. Чутье нарисовало ему все раньше глаз, но разум кричал, что этого быть не может! Кровь… она пахла сильно до исступления. Та сама кровь, за одну каплю которой он бы убил!
Словно издеваясь, луна краешком показалась из-за тучи, и Хольм, бросившись к высокому вязу, легко разглядел скорчившуюся под ним фигурку. Споткнулась? Упала и потеряла сознание?
Лежащая ничком Лестана не шевельнулась, когда Хольм ее приподнял, и вялая тяжесть послушного тела заставила его содрогнуться. Кровь на пальцах показалась чернилами. Мокрая замша липла к его рукам, и Хольм наклонился к девушке, пытаясь понять, как она могла так упасть, что поранила спину?
— Лестана…
Он заставил себя шептать, а не кричать, чтобы не напугать еще больше. Вот сейчас очнется — и все будет хорошо! Он отнесет ее домой на руках! А там целители… Да что же это такое! Сосредоточившись, Хольм присмотрелся внимательно.
Лицо чистое, только очень бледное, волосы тоже в порядке. Разлохматились немного, но ни следа крови. Значит, рана лишь на спине? Придется снять рубашку… Нет, лучше аккуратно разрезать.
— Прости, — шепнул он. — Я только посмотрю, что там, хорошо?
Уложив Лестану себе на колени, он повернул девушку так, чтобы добраться до мокрой от крови спины. Потянул из ножен на поясе кинжал. Тот самый, выигранный сегодня утром, а кажется — что вечность назад. Осторожно поддел острым кончиком черную от крови замшу ее рубашки. Если рана серьезная, придется послать Лейва с Рогволдом за носилками…
Замша поддалась лезвию легко, словно гнилая. Хорошая сталь… Но что же крови так много? Ведь порез между лопаток совсем маленький! Узкий такой…
«И глубокий, — со смертельной ясностью понял Хольм, чувствуя, как холодна кожа Лестаны там, где не испачкана еще теплой кровью. — Это не от падения. Это нож. Примерно такой же, как вот этот, у меня в руке. Узкий кинжал…»
Что-то шевельнулось в ветвях вяза совсем рядом. Неправильный шелест! Хольм вскинулся, удивляясь, что чутье его не предупредило. Никаких чужих запахов не было! И опоздал. Тьма рухнула мгновенно.
… — Хольм… Хольм! Да очнись же ты!
Знакомый голос безжалостно выдирал из вязкой душной темноты. Хольм смутно чувствовал, что его бьют по щекам, ругают, зовут… Потом стало холодно и мокро — кто-то плеснул ему в лицо водой. Очень болела голова, а еще почему-то руки не шевелились.
— Ну и зачем вы его связали?!
— А что было делать? — оправдывался кто-то другой, тоже знакомый, испуганный и виноватый. — Мы подскочили, а он над ней! Над Рысью! Она вся в крови! А у него кинжал в руке! И никого рядом! Мы подумали, что он с ума сошел…
— Как это никого?! — заорал первый, самый знакомый. — Не он же ее ударил! Вы, тупицы мохнатые! Вас послали ее охранять! А вы?! Вы чем воздух нюхали, задницами?! Почему вас рядом не было?! Вы что, не понимаете, что теперь Хольма обвинят!
— А это… разве не он?
