Память упорно подсовывала те минуты, что они провели в храме наедине. Хольм клялся ей в любви. Он клялся Луной, что ничего не знал о замысле Брангарда. Хотел дать ей супружескую клятву… А потом убил. Только за то, что она отказала и убежала из храма! За отказ… Все-таки Сигрун была права, он зверь. Безжалостный дикий зверь, не умеющий владеть собой, запертый в человеческом обличье, но яростный и всегда готовый убивать. И Брангард хотел отдать ее этому чудовищу!
Она снова облизнула губы, но это не помогло, рот совсем пересох. Лестана осторожно вздохнула и прошептала:
— Кай…са…
— Ой!
Подруга вскинула голову так быстро, словно совсем не спала. Стремительно выскочив из кресла, опустилась на колени возле постели, заглянула Лестане в лицо и заговорила, то ли плача, то ли сердясь:
— Леста, паршивка! Ты с ума сошла! Дура! Да если бы ты мне только сказала, что решила не просто замуж выйти, но и уехать тайком! Я бы сразу поняла, что дело неладно! Ду-у-у-ура… Какая же ты дура! И я тоже! Я думала, ты умрешь! Лекари тебя вчера весь день выхаживали! Никого и близко не подпустили, ни меня, ни Ивара. Только Сигрун впускали, но у нее разве правду узнаешь?! А потом сказали, что все будет хорошо, только тебе нужен покой. И что двигаться нельзя…
Взгляд Кайсы как-то быстро метнулся в сторону и тут же вернулся. Если бы Лестана знала ее хуже, то и не заподозрила бы неладного, но подруга явно что-то скрывала. Вот и заговорила снова слишком быстро:
— Ты, наверное, пить хочешь? Я сейчас! Вот! Брусничный отвар, кисленький… Лекари сказали, пить можно вволю! А вот есть пока нельзя. Твердое то есть нельзя. Бульончик можно… Хочешь бульончика?
Не переставая тараторить, она вскочила, налила из кувшина, стоящего на том же столике, темный отвар и осторожно поднесла прохладный стакан к губам Лестаны. Придержала ей голову, терпеливо ожидая, пока Лестана напьется, а потом вытерла губы. Вернула стакан на столик и опять присела у кровати прямо на пол, предупредив:
— Говорить тебе тоже нельзя. Так что я сама все расскажу, а ты только слушай. Слушать можешь?
Лестана опустила и снова подняла ресницы, чувствуя, что даже одно-единственное слово, разбудившее Кайсу, далось немыслимым усилием.
— Когда ты уехала, — деловито начала Кайса, поглядывая на дверь, — я заперлась и ждала, как договорились. Леста, мне даже в голову прийти не могло! Ну, поехала ты в храм… но я же думала, ты у Волков решила остаться… Вот только выздоровей! Я… я тебя выдеру, слышишь? И не посмотрю, что ты дочь вождя! Розгой, как дурную козу!
Она всхлипнула, смахнула слезинки с уголков глаз, и Лестане стало неимоверно стыдно. Да, Кайсу она обманула. Не лгала, но и правды не сказала. Побоялась, что рассудительная подруга найдет слова, которые заставят отказаться от поездки. А надо было довериться и послушать Кайсу! И не было бы всей этой беды…
«Только я все равно бы ей не поверила, — устало подумала Лестана. — Мне надо было самой убедиться в предательстве Брангарда, иначе я так и любила бы его».
— Никто не приходил, — продолжала Кайса, обняв колени руками и подтянув их к груди. — Ни Волки, ни Ивар, ни наши Коты… Ну, я подумала, что все на празднике загуляли, еще порадовалась, дура! А потом началась такая суматоха! Ивар вломился, чуть дверь не вынес! Я и сказать ничего не успела, он завопил, что тебя раненую привезли. Следом — Брангард! Ивар ему чуть в горло не вцепился, их Гваэлис растаскивал и те Волки, что с тобой ездили. У-у-у-у… пришибла бы поганцев! Только они боятся на глаза мне показаться — и правильно делают! Тебя к лекарям сразу отнесли, а Хольма под стражей держат. Говорят, он головой о стену бьется и кричит, что ничего не делал. Брангард признался, что это он тебя уговорил в храм приехать. Хоть в этом не солгал… — Губы Кайсы презрительно искривились, она зло фыркнула, снова покосившись на дверь, будто младший Волк был где-то неподалеку. Потом глубоко вздохнула и продолжила, заглядывая в лицо Лестане: — Леста, неужели это он? Неужели… Хольм? Ивар говорит, что больше некому, а я не верю. Он же на тебя так смотрел… Я ничего не понимаю, Леста! Вождь Ингевальд поклялся, что ничего не знал. И Сигрун — тоже. Ингевальд и Лейва, и Рогволда допросил, они никого не видели на горе, кроме тебя и Хольма. И не чуяли, вот что странно! Луной клянутся, что там было только два запаха, кроме их собственных, твой и Хольма. Ну и твоей Рыси… Леста, ты что, оборачивалась?!
Лестана попыталась качнуть головой, но тело не слушалось. Кайса все-таки поняла и опять всполошилась:
