Ивар тоже подошел ближе, и его лицо с голосом слились в единое целое. Он склонился к ней с другой стороны, осторожно погладил по щеке… Лестана не видела его вторую руку, но у нее вдруг возникло странное ощущение, что Ивар делает что-то очень знакомое. То, что она должна почувствовать, но почему-то не может. Собственное тело казалось чужим, словно Лестана очутилась внутри огромного кома теста и не может ни двинуться, ни разорвать эти вязкие мягкие путы, ни даже позвать на помощь.
— Все хорошо, Леста, — мягко и тоже очень убедительно сказал Ивар. — Ты помнишь, что случилось?
Она хотела сказать, что помнит, но язык не слушался, Лестана смогла только опустить ресницы и снова поднять их.
— Ты была в храме Луны, помнишь? — продолжил Ивар, вглядываясь в ее лицо. — Лестана, как ты могла пойти туда тайком? Без меня! Что ты натворила…
Он вздохнул, и Лестана почувствовала себя безнадежно виноватой. Наивной и глупой. Да что там, просто дурой! Отец ей доверял, они с матушкой были уверены, что Лестана рассудительна, как положено наследнице клана. А она! Она все испортила!
— Ничего, сестричка, все будет хорошо, — улыбнулся ей Ивар, но Лестана видела, что в его глазах плещется беспокойство. — Я заберу тебя домой.
Лестана перевела взгляд на лицо Сигрун, стоявшей с другой стороны кровати. Волчица недовольно поджала губы, но возражать перестала, только смотрела укоризненно. Ее карие глаза были так похожи на глаза Брангарда, что Лестане снова стало больно где-то внутри. Брангард улыбался ей, смотрел восхищенно и нежно, обещал… А потом предал! И вот с ними отец хотел заключить союз? Отдать единственную дочь клану предателей и убийц?!
— Ну что ж, если тебе единственная сестра не дорога… — уронила Сигрун, едва разжав губы. — Силой держать не станем. Но Рыси узнают, что от нас ты ее забрал еще живую. И что лекари запретили ее увозить. Сам будешь отвечать перед своим вождем.
— Отвечу, — холодно уронил Ивар. Сейчас Лестана хорошо видела, как осунулось и побледнело его лицо. И взгляд напряженный… Ивар за нее беспокоится! А она подозревала его во всяких гадостях! Дура! Лестана попыталась открыть рот и сказать, как ей стыдно, но губы не шевелились. А братец Ивар продолжил, и его взгляд встретился со взглядом Сигрун, как встречаются два клинка: — Но сначала должен ответить убийца! Иначе позор ляжет на всех Волков. А у него, между прочим, был еще и соучастник.
— Брангард ни в чем не виноват! — Сигрун скрестила руки на груди, выпрямившись и надменно вскинув голову. — Его там не было! Мало ли что сказал этот выродок? Он оговорил Брангарда!
— Да? — усмехнулся Ивар так же высокомерно. — А он утверждает иное. Вашего сына позвали Волки из дружины, когда Лестана уже была ранена, это правда. Но господин Брангард не отрицает, что сам пригласил мою сестру в храм. Вы же понимаете, как только Лестана сможет говорить, она это подтвердит. Уж не потому ли вы хотите оставить ее здесь? Надеетесь, что она простит Брангарда? Того, кто отправил ее на смерть?
Лестана снова прикрыла глаза, чувствуя, как гневный голос Ивара отдаляется, а сама она тонет в горячем красном мареве. Боли так и не было, но слабость не давала произнести ни слова. Да и что она хотела сказать? Только то, что отчаянно хочет домой. Пусть это опасно, пусть рана может открыться по дороге, но находиться среди Волков она больше не могла. Простить Брангарда? Ни за что! Она скорее Хольма простит! Старший из братьев пытался ее убить, но не унизил, как младший. И не предал. Враги не предают, если даже бьют в спину, от них и так не ждешь верности. Предают те, кому доверяешь. Родичи, друзья, любимые… Больше она никогда не сделает подобной ошибки…
Мысли путались. Она хотела сказать, что согласна с Иваром, лучше любой риск в дороге, чем остаться здесь. Но снова уплыла в тягучих волнах забытья.
Когда она проснулась снова, был поздний вечер. В окно незнакомой комнаты светила луна, пробиваясь через ветви деревьев. В ее рассеянном свете очертания кровати расплывались, перетекали во что-то иное, стен не было видно, и Лестане показалось, что она плывет в лодке по ночной реке.
Она покосилась по сторонам и увидела в паре шагов от изголовья глубокое кресло, а в нем — спящую Кайсу. Подруга подложила под щеку сложенные ладони, подтянула к себе колени, свернувшись клубочком, и ее рыжая коса казалась темной, хотя рядом на столике горела свеча.
Лестана облизала сухие губы. Очень хотелось пить, но она никак не могла решиться и позвать Кайсу. Что, если голос опять не послушается? Странно… Если рана серьезная, почему у нее ничего не болит? А если нет, откуда такая слабость? И вообще, почему Хольм ее не добил? Он же опытный воин, должен был видеть, что она не умерла. И зачем он вообще убивал ее?!
