Хольм прикрыл глаза и заставил себя погрузиться в чуткую дремоту, не засыпая полностью, но дав немного отдыха измученному разуму. Что толку доводить себя до исступления, если не знаешь, куда бежать и кого рвать? Только бы с Лестаной все было хорошо… Он повторял это, как молитву Луне-прародительнице, которой учил его в детстве отец.
Однажды Хольм, совсем еще волчонок, спросил, зачем клясться Луной днем, ведь ее нет на небе. И отец ему сказал: «Необязательно видеть Луну, чтобы знать о ней. Ведь когда я в походе, я все равно остаюсь твоим отцом, правда? Днем Луна уходит на покой, но она всегда следит за тобою. И ты должен жить по законам чести и нашим обычаям, потому что отражение Луны всегда в твоем сердце и в твоих глазах. Пока ты достоин имени Волка, Луна с тобой».
«Пока мы с Лестаной живы, не все потеряно, — устало подумал Хольм. — Это как Луна. Ты ей веришь, и не обязательно ее видеть».
Он все-таки задремал и проспал целый час. А на рассвете явился Брангард. Мрачный и еще сильнее осунувшийся, будто не спал вторую ночь. И явно пахнущий тревогой и страхом даже для человеческого чутья Хольма.
Брат глянул на Рысей, бросил на кровать сверток с чистой одеждой и велел:
— Оставьте нас. В коридоре подождите.
И добавил, поморщившись, когда Рыси недоверчиво замерли в дверях:
— Не сбежит, головой отвечаю.
Оба Кота нахмурились, но вышли, Брангард закрыл за ними дверь и торопливо заговорил:
— Вы уезжаете прямо сейчас. Так хочет сама Лестана. Чтобы в дороге ее рана не открылась, поплывете в Арзин по реке. Мы наняли торговую ладью Барсуков, у них целый караван с надежной охраной. Но на вашей ладье не будет никого, кроме самих Барсуков, посольства Рысей и тебя — таково условие Ивара. Понимаешь?
— Думаешь, он попробует снова? — медленно спросил Хольм, внимательно вглядываясь в лицо брата. — Опять подберется к Лестане?
Брангард не прятал глаза, но толку! Никогда Хольму не удавалось узнать от брата то, что Бран сам не хотел рассказать.
— Что? Да нет же! Хольм, не думай о Лестане! За ней найдется, кому присмотреть! Подумай о себе!
Брангард устало потер виски и глаза, заговорил снова:
— Здесь Рыси ведут себя прилично, а вот когда останешься с ними один, без целого города за спиной… Ивар поклялся, что до самого Арзина никакого вреда тебе не будет. Луной поклялся! Но он боится, что ты сбежишь. Или перебьешь всех на судне. Или еще какую дурость выкинешь. Потому он потребовал…
Брат замялся, и Хольм нутром почуял, что у Брангарда язык не поворачивается что-то сказать.
— Ну? — поторопил он. — Цепи, что ли, надеть на меня хочет.
— Почти. — Брат отвел взгляд, потом снова глянул Хольму в лицо и обреченно выдохнул: — Клетка. Он требует, чтобы ты всю дорогу был в клетке. У него всего шесть воинов, понимаешь? И он даже не врет, что боится… Ну, почти не врет… Хольм!
— Ничего, — процедил Хольм сквозь зубы, смиряя беснующегося внутри зверя. Что-то часто ему приходится это делать. И придется еще чаще, тут и к ведьме за предсказанием не ходи. — В клетке, значит? И моему слову он не поверит?
— А ты бы поверил? — беспомощно огрызнулся Брангард и опять потер виски. — На их-то месте? Это же ты у нас чудище страшное, злой черный волк! Зар-раза… Я отцу сказал, что ты не согласишься!
— А что, меня кто-то спрашивать будет? — усмехнулся Хольм, неожиданно успокаиваясь. — Очень сомневаюсь. Ну и ладно. Клетка так клетка. Ошейник не надену. А клетка лучше, чем цепи. Просторнее. Опять же, если решат утопить по дороге, то никакой разницы, в чем тонуть.
— Хольм? — Брангард тревожно вгляделся в него. — Ты не заболел? Сам на себя не похож.
— Ага, не рычу, на стены не кидаюсь, даже зубы не скалю.
Зверь внутри Хольма успокоился, но теперь из него так и перло холодное злое веселье, с которым выходят на смертельный бой, когда не надеются победить. Рыси его боятся? Плевать! Пусть сажают в клетку! Лишь бы довезли до Арзина живым, не прибили по дороге. Лишь бы там, в Арзине, его выслушали, а не казнили сразу. Ведь должен отец Лестаны хотя бы суд устроить? Пусть даже под пытками и перед казнью, но Хольм расскажет все, как было. И, может быть, к нему прислушаются.
— Вот это и странно, — настороженно отозвался Брангард. — Ладно, с Иваром и его Котами я уже поговорил. И тоже им поклялся, что если с тобой в дороге что-то случится, я лично позабочусь, чтобы отец разорвал договор. И даже Медведей ради такого дела поддержу. Хольм? Что?
— Ничего, — снова растянул губы в невеселой усмешке Хольм. А потом спросил, поймав напряженный взгляд Брангарда: — Бран, скажи честно, ты Сигрун об этой затее с храмом говорил? Я уже ничего ей не сделаю, не успею просто. Но мне… знать надо.
