А потом Ивар поднял руку, махнул — и колеса телеги застучали сначала по камням двора, потом, выехав за ворота, по дороге. Всадники тряхнули поводьями — и отряд тронулся в путь.
— Не о чем тебе с нею разговаривать! — шипела Кайса, ухитряясь говорить тихо, но яростно. — Хватит, постарался уже! Век вашего гостеприимства не забудем!
Лестана открыла глаза, проморгалась и увидела подругу, замершую у двери. Рыжая коса ярко блестела на солнце, плечи напряглись, и больше всего сейчас Кайса напоминала кошку, выгнувшуюся дыбом перед здоровенным псом. Хотя нет, перед Волком, конечно.
В дверях стоял Брангард. Осунувшийся, растрепанный, но все такой же красивый, как помнилось Лестане. Даже красивее, пожалуй, словно с младшего сына вождя стерлась гладкая, но фальшивая позолота, и под ней неожиданно обнаружилась чеканная сталь.
Лестана прислушалась к себе, ища сожаление, обиду, ненависть, ну хоть что-то! Однако душа молчала, не откликаясь ни болью, ни радостью. Ну да, он все-таки пришел, пусть и опоздал то ли на сутки, то ли на целую жизнь, которая пролегла между ночью полнолуния и этим ясным утром. Красивый, виноватый, чужой… Совершенно не нужный ей, Лестане, незнакомец.
— Пусти его, Кайса! — негромко сказала Лестана, и подруга, не оборачиваясь, тихо и зло зашипела, но все-таки шагнула в сторону.
— Госпожа Рысь…
Брангард сделал шаг, еще один… И остановился у ее постели. А потом одним точным и медленным движением, словно боялся испугать Лестану, опустился у кровати на колени и склонил голову. Замер на несколько мгновений, не говоря ничего, и Лестана тоже молчала. Как странно! В храме, когда она только узнала, что Брангард не придет, злость и обида переполняли ее, она была бы рада бросить ему в лицо любое оскорбление. Ей было так больно! А сейчас что-то умерло в душе, и Лестана была даже рада этому.
Не дождавшись ни единого слова, Брангард поднял голову и в упор посмотрел на Лестану. Глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду и заговорил:
— Я не буду просить прощения — это подло и бесполезно. Я не буду говорить, что я ваш должник — это и так понятно. А Волки теперь должники Рысей, но сейчас и это неважно. Да, мне жаль. До смерти жаль. К сожалению, не до своей смерти, а до чужой, потому что за мою дурость расплатится мой брат. Но я уверен, что Хольм не виноват. Я знаю своего брата. И если бы я мог, то поехал бы в Арзин вместо него, потому что это я во всем виноват. Но я не могу.
— Вы наследник, — так же спокойно и бесстрастно уронила Лестана. — Да, вы не можете. Но это и не вы ударили меня ножом, господин Брангард.
— И не Хольм! — выдохнул младший Волк. — Умоляю, Лестана, будьте справедливы. Разве вы видели, кто это сделал?
— Я видела, что там больше никого не было, — так же ровно сказала Лестана. — А ваши Волки это чуяли. Господин Брангард, я понимаю, что вам жаль брата, но ваш брат — чудовище и убийца. Подлый убийца. Радуйтесь, что избавились от него такой ценой. И оставьте меня. Волки должны моему клану, это правда, но от вас я не приму никакого долга. Собственная совесть вам судья.
— Да будет так, — отозвался Брангард и поднялся так же легко и гибко, как опускался на колени. — Госпожа Кайса, вы позволите сказать вам несколько слов?
Лестана ожидала, что Кайса откажется наотрез, но, к удивлению, подруга зло фыркнула и вышла вслед за Волком в коридор. Каблучки ее туфель процокали вдаль, и как бы Лестана ни напрягала слух, она не могла слышать, о чем говорят эти двое. Пожалуй, следовало обидеться. Какие у Кайся могут быть дела с этим мерзавцем, какие разговоры?
Но даже сейчас обидеться никак не получалось. Лестана только попыталась пошевелиться, чтобы лечь удобнее. Все ее тело заливала странная неприятная тяжесть, будто оно затекло. Хотела опереться рукой о постель — и не смогла. Руки не шевелились, ни одна, ни другая.
Она пробовала снова и снова, это было как в дурном сне, когда пытаешься убежать от опасности, а тело наливается свинцом и не слушается. Кисти, плечи, ноги… Тело не слушалось, и Лестана ощущала его совершенно чужим, как вязкую тугую массу, облепившую ее настоящую и сковавшую движения.
Каблучки Кайсы процокали назад, и подруга, словно рассыпая вокруг искры злости, появилась на пороге.
— Прощения просил… — буркнула Кайса, хотя Лестана ее ни о чем не спрашивала. — Только что нам теперь от этого? И сказал, чтобы я за тобой приглядывала получше, настоящий убийца, мол, где-то рядом. И как это я столько лет жила без его ценных советов и указаний, прямо представить не могу! Вот если бы он не попросил, я бы сроду не догадалась о тебе заботиться. А тут надо же — какая удача!
То шипя, то рыча сквозь зубы, Кайса металась по комнате, перекладывала с место на место уже собранные вещи, хватала то глиняный стакан с водой, то полотенце, то снова стакан…
— Кайса! — позвала Лестана и, дождавшись, пока подруга обернется, тихо сказала, едва шевеля губами: — Ты знаешь, я совсем не могу двигаться. Совсем-совсем, понимаешь? Разве так должно быть? Кайса…
