Стакан выскользнул у Кайсы из рук и разлетелся вдребезги на полу. Подруга замерла, глядя куда-то мимо, потупилась, потом подняла взгляд… Бросилась к Лестане, села рядом на постели, схватила ее руку в свои ладони и затараторила:
— Леста, миленькая, ты только не плачь. Тебе нельзя плакать! И не говори ничего. Это… это пройдет! У них тут лекари такие… Ну сама посуди, какие лекари могут быть у Волков? Вот наши целительницы — это да! Они тебе обязательно помогут! Нам, главное, до Арзина добраться, там тебя быстренько вылечат! А так это даже хорошо, что ты ничего пока не чувствуешь. Значит, и болеть ничего не будет, правда? Ты… ты просто ударилась, наверное, когда падала. Мне сказали, так бывает! Но это обязательно пройдет! Просто… просто ушиб…
— Кайса… — выдохнула Лестана. — Не ври… ты же врать не умеешь!
— Неправда, — обиженно отозвалась Кайса. — Еще как умею! Только не тебе. И вовсе я не вру. У нас в Арзине самые лучшие целительницы! Ну это же правда?
— И зубы заговаривать ты тоже не умеешь, — прошелестела Лестана. — Я… сломала спину?
— Нет, что ты! — вскрикнула Кайса, и Лестана увидела, как подруга стиснула ее ладонь.
Увидела, но ничего не почувствовала. А Кайса продолжала тараторить, заглядывая ей в глаза со страхом, которого Лестана никогда не видела на ее лице. Даже не знала, что подруга умеет бояться.
— Это все нож. Он куда-то неудачно попал и что-то у тебя в спине повредил. Понятное дело, острый! Но ты ведь жива! И спину ты вовсе не сломала! Вот если бы позвоночник был поврежден, тогда да, надо бояться… А рана заживет! Леста, глупая, ну что ты себе придумала?! Все будет хорошо, слышишь?!
В дверь постучали. Кайса метнулась туда, что-то прошипела, но Кинар и Гленн, самые крепкие и рослые из приехавших с ними Рысей, уже входили в комнату с носилками. Лестана увидела, как Кайса, пряча от нее взгляд, старательно укладывает в них приготовленные заранее меховые покрывала. Сначала медвежьи, толстые, упругие, потом мягкие заячьи…
Некстати вспомнились шкурки, подаренные Брангардом. Лестана подумала о них с ледяным отстраненным любопытством, надеясь, что Кайсе хватило ума не взять эту пакость с собой. Он ведь уже тогда все знал. Приманивал ее подарками, словно глупого котенка — привязанным на нитку заячьим хвостом.
— Вот! — выдохнула Кайса, расправляя последний слой меха. — А потом я тебя сверху укрою. Леста, миленькая…
Она низко опустила голову, и Лестана поняла, что подруга едва сдерживает слезы. Это Кайса-то!
— Госпожа?
Гленн просительно взглянул, не смея прикоснуться к ней без позволения, и Лестана старательно ему улыбнулась.
Наследница клана не показывает слабость никому, даже собственной охране. Наследница клана не совершает ошибок, а если уж так случилось, она отвечает за них сама, ни на кого не перекладывая вину. Наследница клана обязана быть смелой, когда остальные в растерянности или тревоге. Она всегда знает, что делать, и ободряет тех, кто на нее полагается. Наследница клана должна… должна… должна… Лестана всего один позволила себе забыть об этом — и вот, чем все обернулось.
— Помогите мне, Гленн, — продолжая улыбаться, попросила она, как положено воспитанной высокородной Рыси. — Не беспокойтесь, нарушением этикета это не будет.
Она закрыла глаза, когда он бережно подхватил ее на руки, на миг прижав к себе, и тут же переложил в мягкую теплоту носилок. Чуда не случилось. Она заперта в своем теле, как в темнице, и может лишь молиться, чтобы Кайса оказалась права. Если целительницы Арзина ей не помогут… Она ведь даже умереть по собственной воле не сможет.
«Разве этого я ждала и просила у священного озера? — подумала она, не открывая глаз. — Земля Волков обманула меня во всем! Даже Луна здесь несправедливая и жестокая! Предательство вместо любви, сбывшийся кошмар вместо счастья… И я сама виновата в этом. Смогу ли хоть что-нибудь исправить? Даже просить об этом теперь страшно…»
— Через неделю мы будем в Арзине, — наклонившись и укрывая Лестану покрывалом, пообещала Кайса фальшиво веселым голосом. — И все будет хорошо!
Ладья Барсуков только на первый взгляд казалась неказистой и грубоватой, словно крестьянская лошадь рядом с чистокровным скакуном. Приглядишься поближе — и оценишь добротно слаженное судно, крутобокое и просторное, по-своему даже уютное. Для тех, кто может пройтись от носа к самой корме, разминая ноги, перекинуться парой слов с улыбчивыми трудягами Барсуками или завалиться под навес на палубе и растянуться там на лежанке. В общем, для тех, кто свободен.
Хольм лениво повернулся на другой бок, привалившись теперь к правой стене клетки, установленной на корме. На гладко струганную палубу он насмотрелся еще в первые дни плавания до тошноты, а текущая вода никогда не надоедает. Волны серебрятся на солнце, идут мелкой рябью, ладья едва заметно покачивается… Никогда в жизни он столько не спал, как в эту неделю. Никогда не проводил столько времени в тоскливой неподвижности, раз за разом упрямо гася в себе гнев, который просыпался по любому поводу.
А поводов ему давали предостаточно.
