— Мы привели его сюда, чтобы подождать вас!
Голос Рисала был тверд и очень убедителен, однако глаза вождя опасно сузились, и Рассимор уронил:
— У него свежая царапина на щеке. Чья это была рука?
Только сейчас Хольм почувствовал, что лицо и вправду немного саднит.
— Моя…
Ивар вытер лицо рукавом, опустил руку и с вызовом добавил:
— Он оскорблял Арзин и нашу семью! Всех Рысей!
— И поэтому ты ударил связанного? — бесстрастно уточнил отец Лестаны, не переставая разглядывать Хольма. — А ты что скажешь, Волк?
— Ничего, — очень ровно ответил Хольм, спокойно выдерживая его взгляд. — Глупо оправдываться в том, о чем я не жалею.
Рисал с Даррасом по-прежнему крепко держали его, вывернув руки назад, и Хольм с трудом стоял прямо. Рассимор нахмурился и вдруг велел:
— Развяжите его.
— Дядя! — вскинулся Ивар. — Он опасен!
— Что ж, три таких доблестных воина, к тому же вооруженных до зубов, как-нибудь защитят меня от одного-единственного Волка.
В голосе Рассимора слышалась такая насмешка, что Ивар плотно сжал губы, а потом опять промокнул кровь, идущую из носа.
Кто-то из Котов молча сдернул с рук Хольма ремень, и Хольм с наслаждением растер запястья, которые загорелись болью.
— Мой племянник Ивар и госпожа Кайса рассказали мне то, что знали, — бесстрастно сообщил Рассимор. — Письмо, что они привезли, тоже прочитано со всем вниманием. Теперь я хочу услышать тебя, Хольмгард, сын вождя Ингевальда. Это ты пытался убить мою дочь?
— Нет! — выдохнул Хольм, не отводя взгляда. — Клянусь Луной-прародительницей! Я не пытался ее убить. Я не причинил ей никакого вреда ни в ту ночь, ни до этого. И кто пытался ее убить, я тоже не знаю, клянусь Луной и Волчицей! Да если бы только знал!
Его снова скрутила мучительная тоска и вина. Не уберег! Опоздал на несколько мгновений! И если Рассимор осудит его на смерть, можно ли считать вождя Рысей совсем уж неправым? Он доверил Волкам самое драгоценное, что у него было — дочь! А Волки не смогли оградить ее от беды.
— Госпожа Кайса говорит, что в этом деле много непонятного, — медленно, словно в раздумии, произнес Рассимор. — Очень много… Это правда, что ты мог сбежать по дороге, но добровольно остался пленником?
Хольм кивнул.
— Почему?
— Я надеялся на справедливый суд, — сказал он. — И не хотел позорить клан своим побегом. Если бы сбежал, все бы убедились, что я виноват. А это неправда!
— Вот как? — Рассимор вдруг усмехнулся. — А если наоборот? Это ведь Ивар обещал тебя довезти до Арзина живым и невредимым. Если бы ты сбежал и скрылся, как бы мы доказывали, что не убили тебя по дороге? Об этом ты не подумал?
Хольм почувствовал, что лицо у него вытягивается от изумления. Совсем ненадолго, но Рассимор это наверняка заметил.
— Не подумал, да? — сказал он чуть мягче. — А вот кое-кто другой подумать должен был. Ты ведь не сам открыл дверцу своей клетки, а, Волк?
— Ветром ее распахнуло, — буркнул Хольм, решив, что Брангарда выдавать не станет, хотя братец, хитроумная скотина, точно рассчитывал именно на то, что сказал Рассимор.
— Ветром так ветром, — согласился Рассимор. — Главное, что ты здесь. И что, по-твоему, я должен с тобой сделать? Прямого доказательства твоей вины нет, но подозрений более чем достаточно. Вы, Волки, сами признаете, что никого чужого там не было, ни телом, ни запахом. И кто-то едва не убил мою дочь. Лекари говорят, что она может никогда не встать на ноги, ты это понимаешь, Волк?
Он говорил все еще негромко, но с нарастающим напряжением, и каждое слово сочилось все большей злостью. Хольм замер, опасаясь шевельнуться, потому что лицо вождя Рысей застыло в ледяном спокойствии, однако из узких черных зрачков, по-звериному сузившихся от бешенства, сейчас глядела смерть. Слишком часто Хольм видел ее оскал поблизости, чтобы не узнать сейчас.
— Если бы она умерла, я бы вырвал тебе горло, — сказал вдруг Рассимор так бесстрастно, что Хольм ему мгновенно поверил. — А теперь и не знаю… Мне все еще нужна помощь твоего отца. Даже больше, чем раньше. И начинать наш с ним союз твоей смертью — сам понимаешь, не лучшая мысль. Ивар утверждает, что ты ранил Лестану в припадке ярости. Что ты не владеешь своим зверем и можешь даже не помнить, что натворил.
— Неправда, — тихо сказал Хольм. — Зверем я владею. И если бы я причинил вред госпоже Лестане, я бы принял смерть как милость. Прошу вас об одном: подумайте, вдруг это не я? Тогда это значит, что ей до сих пор может угрожать опасность от настоящего убийцы. От настоящего, понимаете?
Они замерли, глядя друг в другу глаза, и Хольм увидел, как в глубине зрачков Рассимора что-то дрогнуло, а потом они изменились, вернувшись к человеческой форме. Вождь Рысей глубоко вздохнул и провел по лицу ладонями, словно стирая что-то. Глянул на Ивара, стоящего с запрокинутой головой, чтобы остановить кровь, опять перевел взгляд на Хольма.
