— Да, возможно, это звенья одной цепочки… — согласился Никодимыч. — Я выписал из дел координаты родственников пострадавших женщин. Надеюсь, что встречи с ними, особенно — с официанткой и сестрой библиотекаря, что-нибудь нам дадут.
Мы принялись распределять роли. В разгар дележки зазвонил телефон. Шеф настороженно посмотрел на аппарат и указал мне глазами в его сторону. Я повиновался — без особой охоты.
— Работаете? — с ходу заговорил Сысоев, не потрудившись пожелать мне доброго вечера или, на худой конец, дня.
— Нет, в носу ковыряем! — Я избрал выжидательную тактику, не зная намерений Митрича.
— Пальцы не поломайте! — хохотнул подполковник. Он, похоже, находился в воскресном настроении. — Говорят, вам пацаны петуха пустили?
— Мелкие пакостники!
— Мелкие? Мне доложили, что кухня сгорела вся.
— Преувеличили! Там нечему гореть… Слушай, ну чего пристал? Зачем соль на раны сыплешь?!
Митрич помолчал. Я тоже не спешил продолжать разговор.
— Вы мне ничего не хотите сказать? — вновь заговорил подполковник.
— Хотим. До свидания!
Я сердито бросил трубку на рычаг. Следующим прозвучал звонок в дверь. Чертыхнувшись, я пошел открывать.
Передо мною предстал кряжистый мужчина в клетчатой рубашке, заправленной в джинсы.
— Я по объявлению… — Борода зашевелилась, а во рту сверкнула желтая фикса.
— Я не ошибся адресом? — спросил гость, озадаченный тем, что я продолжал торчать в дверном проеме, как языческий истукан.
— Проходите!
От мужчины исходил крепкий запах немытого тела, табака и водочного перегара. В прихожей он с интересом огляделся и спросил:
— Куда?
— Туда! — Я указал глазами в направлении приемной.
Никодимыч встал навстречу гостю, но руки не протянул. Бородач тоже спрятал свою правую за спину, качнулся с пяток на носки и представился:
— Юрасов Шурик, — затем, подумав, добавил: — Николаевич.
— Чем обязаны? — обратился к нему шеф, которому я еще не успел сообщить о цели прихода клетчатого гостя.
Тот без приглашения вольготно расположился в одном из кресел, выставив голые ноги, обутые в матерчатые туфли радикально зеленого цвета.
— Объявление вы давали? Это кольцо потерял я.
— Где? — Мой начальник скептически оглядел незадачливого владельца колечка с рубином.
— Не помню — пьяный был. — Шурик Николаевич нарочито громко вздохнул, выражая сожаление. Играл он плохо.
Я сместился за кресло, в котором сидел гость. Никодимыч прошелся по комнате и резко обернулся, сверля Юрасова стальным взглядом.
— Докажите, что кольцо — ваше! — потребовал шеф.
— Мое! — Далее претендент точно назвал пробу, размер и толково описал внешний вид колечка.
— Оно вам даже на мизинец не налезет, — усомнился Никодимыч.
— Конечно не налезет! — живо воскликнул Николаевич. — У моей бабы пальцы тоньше.
— Так кольцо принадлежит вашей жене?
Гость вздрогнул, услышав мой голос у себя за спиной, и развернулся ко мне вполоборота.
— Мужики, ну разве не понятно? — пустил он "слезу". — Взял у Таньки цацку — на пузырь не хватало! Хотел на рынке толкнуть: я там грузчиком по овощам… Показал одному — понравилось. Обмыли это дело, как полагается. Что было дальше — не помню. Очухался: ни бабок, ни цацки. Обидно стало. И совестно перед Танькой — с похмелюги оно всегда так… А тут вчера вечером ваше объявление по телику…
Юрасов просительно поглядел на шефа, правильно угадав в нем главного.
— Когда у вас пропало кольцо? — спросил тот.
— В четверг перед обедом.
— В подобных случаях нашедшему выплачивается вознаграждение.
— Кто против?! — обрадовался Шурик Николаевич. — Натурой возьмете? Могу ящик помидоров привезти или чего другого.
— Ты любишь помидоры? — Никодимыч насмешливо посмотрел в мою сторону.
— Обожаю! — весело откликнулся я. — Мы сделаем тазик салата со сметаной и луком!
— Я же серьезно! — с обидой промолвил гость.
— Ах, серьезно?! — Никодимыч посуровел. — Тогда приведи свою Татьяну — пусть подтвердит.
— Она мне глаза выцарапает! — взмолился претендент, привыкший со всеми рассчитываться овощами. — Пожалейте, мужики!
— Костя, побеседуй с товарищем — мне надо позвонить.
Отдав распоряжение, шеф удалился к себе в кабинет и плотно прикрыл дверь. Его намек был мне понятен.
— Кто тебя подослал? — нежно проворковал я и погладил Шурика по густым волосам.
Юрасов, движимый порывом негодования, попробовал было вскочить, но пальцы моей левой руки крепко вцепились в его шевелюру и прижали затылок к подголовнику кресла, а указательный и средний правой воткнулись в ноздри и потянули нос бородача вверх. Он дико вскрикнул и взмахнул руками, стремясь избавиться от моего захвата. Я надавил сильнее — Николаевич взвизгнул от боли, осознал, что трепыхания лишь добавляют мучений, и проскулил, брызгая слюной:
— Пусти — все скажу…
