Всю ту неделю Август не уходил. Он сидел, стоял, лежал рядом и предавался воспоминаниям. Я осознавал, что он говорит то, что помню я, что из всего им сказанного, нет ни одной истории, которая случилась непосредственно с ним самим без моего участия. Но, признаться, меня и это вполне устраивало, так как каждая проведенная с ним минута, пока я мог снова его видеть говорящим, улыбающимся и полным жизни, как бы глупо это ни звучало, была бесценна.
«Вик, может пора?» – сказал он мне морозным утром пятницы, пока я вытирал лицо полотенцем.
Я лишь покачал головой.
«Это надо сделать. Ты не можешь ходить так всю жизнь, оплакивая меня и разговаривая сам с собой будто псих какой-то».
– Кто сказал, что не могу? – злясь, произнес я.
«Ты сам. Только что. Моим ртом. Я лишь твое подсознание», – произнес он, делая паузу через каждые два слова.
– Не продолжай.
«Меня здесь нет, Вик».
– Август, не надо…
«Станет легче. Обещаю, братишка. Я всегда буду с тобой, здесь, – он ткнул меня в грудь, а потом в лоб, – и здесь».
– Нет, тогда я перестану тебя видеть и слышать.
Я поспешно вернулся в комнату и закрыл дверь. Август сидел на диване и смотрел на меня, не произнося ни слова. Молчал и я.
Собравшись с мыслями и все обдумав, я стал одеваться. Старший брат улыбнулся. Он уже знал, куда я собирался.
Спустя некоторое время я стоял перед вратами нового, как его называли, кладбища. На могилах лежал снег, никого не было, кроме собаки, гулявшей туда-сюда в поисках чего-нибудь съестного. Я выдохнул и пошел между могилами, ища на плитах имя моего кузена. Побродив недолго, вспоминая, где именно его похоронили год назад, я, наконец, остановился.
Август М******Н
(1986 – 2015)
Любимый сын и муж
Ком в горле не давал произнести ни слова. Мне казалось, что если я издам хоть один звук, слезы пойдут ручьем. Трудно описать, что я тогда чувствовал, но это сродни прыжку в море с высокого волнореза, когда волнение подступает к горлу, дыхание полностью замирает в ожидании столкновения с водой, а в голове легкая паника из-за свободного падения. Но когда я заговорил, не случилось ни слез, ни дрожи в голосе, а волнение полностью отступило, уступив место чему-то новому. Идеальное погружение. Мне даже стало немного грустно из-за этого.
– Вот я и тут… – начал я, смотря на его имя. – Правда, не знаю, что сказать. Я скоро закончу универ… Дома все в порядке, скучаем по тебе… Прости, это все неважно, тебя же уже нет. Мне просто тебя не хватает… Все, что мне от тебя осталось – это часы, пару фотографий и воспоминания, которые со временем потускнеют. Мне не хватает дыхания, когда я осознаю, что тебя больше нет. Август, мне страшно каждый раз, когда понимаю, что больше никогда не смогу поговорить с тобой… – у меня хлынули-таки слезы, обжигающие лицо на морозе, но мне было все равно, и я продолжил говорить сквозь них. – Когда ты ушел, весь знакомый мне мир рухнул, он погрузился во мрак, и я вместе с ним. Все перестало иметь смысл, ведь будто часть меня отобрали. Всю свою жизнь я был уверен, что у меня есть опора, старший брат, на которого, я могу положиться. Хоть мы и не были дружны настолько, насколько мне бы хотелось, это и не важно, я чувствовал себя увереннее, а с твоей смертью будто все потухло, меня окружил страх, я запутался…
Я вытер слезы рукавом куртки.
Август стоял по другую сторону от надгробной плиты. Он смотрел на меня и улыбался. Он был счастлив. Я понял, что это последний раз, когда он мне явился. Это было прощание. Прощание длиною в бесконечность.
На кладбище остались только я да собака, неустанно продолжавшая обнюхивать могилы. Мне стало легче.
Февраль, 2016
I
– Может на кладбище? – с улыбкой спросила нас Эмма, лежащая на ковре в комнате Софии.
Я все-таки свыкся с мыслью, что она снова в нашей компании. Но Эмма все равно не желала ничего рассказывать, что, честно говоря, меня немного раздражало.
– Не думаю, что это хорошая идея, – сказал я и сделал глоток теплого чая без сахара, – да и погода, смотри, какая. Я вообще не представляю, как домой доберусь.
– Ты что, боишься ночью на кладбище ходить? – захихикала София, сидящая напротив меня со своей любимой огромной чашкой с чаем, на которой был нарисован Тоторо, персонаж из японского анимационного фильма Хаяо Миядзаки.
– Чего там бояться? Оно ухоженное и открытое, там всегда кто-нибудь да…
– Эмма говорит про старое кладбище, – прервал меня Ник, возившийся с колодой карт у подоконника, а София вновь захихикала, увидев мое выражение лица от слов нашего друга.
– Да ну, жутковатое место…
Они все разом кивнули.
– Давай, Вик, соглашайся!
– С каких пор ты за веселье, Эмма? Тебя раньше из дома вытащить почти невозможно было или вообще увидеть где-то на вечеринке или празднике.
– Просто я поняла, что в жизни надо попробовать все, – она ехидно улыбнулась, и они втроем переглянулись.
Я понял, что эти взгляды связаны с тем, что происходило во время сессии, от этого немного загудела голова, требуя прекратить размышления. Я сделал вид, будто не заметил их «переглядки».
– Ну-ну.
