– Нет, ни одной, только мотивы и то, наверное, неверные.
– Дай-ка подумать, глядишь и вспомню что-то.
Злость потихоньку начала отступать, но все равно я сердился. Будто внутри кто-то говорил: «Не поддавайся! Ты на него зол!».
Ник, видимо, вспомнив что-то, тихонько запел одну из тех песен, которые мы исполняли прошлой осенью, обнявшись и гуляя по улицам, полупьяные, после посиделки в «Гэтсби», где праздновали день рождения Гуся.
Я подхватил Ника, еле перебирая слова у себя в голове. Мы снова шли по той же улице, громко напевая ту же песню о безвозвратной любви парня к девушке:
По Нику было видно, что он начал немного приходить в себя. Мы некоторое время снова шли молча. Слова были не нужны.
– А помнишь ту песню, про предательство которое? – нарушил я тишину.
– Погоди-погоди, – улыбнулся он, глядя себе под ноги.
– Я уже забыл ее совсем.
– Вспомнил! Подхватывай.
Ник снова запел, его красивый низкий голос разлетелся по пустой улице и зазвучал совсем по-новому:
Вспомнив слова, я запел с ним, и вместо пения получились громкие завывания невпопад, и это нам нравилось больше всего:
Злость меня покинула окончательно. Чтобы позже вернуться и разгореться с новой силой.
Март, 2016
I
Поднимаясь на четвертый этаж корпуса на занятие по педагогике, на которое спешил с пятнадцатиминутным опозданием, я остановился на втором, потому что меня привлекли, как мне показалось, знакомые голоса.
Я потянул на себя дверь, ведущую в коридор из лестничного пролета, и мне предстал полный этаж студентов. Казалось, собралась добрая половина факультета, если судить по галдежу.
В тот день проходила вторая волна комиссии по отчислению студентов за академические задолженности. Декан и его свита приглашали к себе поименно студентов и решали, давать им еще один шанс закрыть долги или нет.
Очень многие были в хорошем настроении, несмотря на то, что их могли исключить. Некоторые стояли в одиночестве, озираясь по сторонам, но не выдавая паники внутри. Я шел сквозь толпу на самый звонкий голос – голос Софии. Его можно было услышать за километр и уверенно сказать, кому он принадлежит. Подобного голоса не было ни у кого из моих знакомых. Вместе с ней я обнаружил с десяток наших однокурсников.
По пути я заметил как две девушки успокаивали подругу, плачущую навзрыд. Видимо, она уже побывала у главы факультета, и ей не дали шанса.
– О! Вик! Что ты тут делаешь? – обрадовалась мне София, когда заметила, как я прорываюсь к ним сквозь толпу.
– Привет! – поздоровался я со всеми, когда наконец-то добрался до них. – Решил с вами посидеть сегодня.
– А пары?
– Всего две, мне простят прогул, – улыбнулся я.
Внезапно кто-то, подошедший сзади, сравнялся со мной и закинул руку мне на плечо. Это был Гусь со своим неизменно бледно-зеленым рюкзаком за плечом.
– Привет! – его широкая улыбка не имела границ.
Честно говоря, я не очень-то и удивился, увидев его там – человек он был малоответственный по отношению к учебе. Однако не могу не сказать, что все, что касалось дружбы, для него было архиважно, в вопросах личного характера на него можно было положиться без сомнений. Бывало, он даже обижался, если кто-то из нашего круга не шел к нему за советом или помощью, предпочтя кого-то на стороне. Гусь всегда старался участвовать в жизни каждого из нас, даже если это доставляло ему неудобства. Единственный его недостаток, от которого мы все пытались его отучить – это его спешка практически во всем, кроме учебы, естественно. Я даже не смогу сосчитать, в скольких передрягах, из которых мы с Ником его вытаскивали, он побывал только из-за своего упрямства и торопливости.
– Да ладно, Гусь! И ты туда же? – сказал я с легким сарказмом.
– Ну что поделать, братан, в этот раз судьба меня настигла, – хмыкнул он.
– Не судьба, а карма, – произнесла София, выставив указательный палец, будто читает нравоучение. – Ты ей задолжал, а, как мы все знаем, она та еще сука.
– Мое имя еще не назвали? – спросил Гусь.
– Не-а, – ответила Карина, еще одна наша однокурсница, – сейчас вторые курсы вызывают.
