Так, в Москве школьник, живущий в центре города, попадает в совершенно специфическую атмосферу, прекрасно переданную писателем Ю. М. Нагибиным: «Едва ли отыщешь настоящего коренного москвича, — пишет он, — который останется равнодушен при слове «Арбат». Что бы ни любил он в столице: Чистые пруды, Петровку, Замоскворечье, Разгуляй, улицу Горького или тихие Яузские берега, Арбат всегда отзовется в его душе...
И недаром самый проникновенный певец Москвы посвятил ему одну из своих лучших песен:
...Для меня, прожившего двадцать молодых лет на Арбате, как и для всех бывших, нынешних и, надеюсь, будущих арбатских парней, тут содержится простой житейский смысл: Арбат... никогда не удавалось пройти из конца в конец, потому что арбатская братва где-нибудь обязательно перехватывала тебя и затаскивала либо в арбатский «Арс», либо в кафе «Мороженое» на углу Староконюшенного, либо в театр Вахтангова.., либо — и чаще всего — в один из кривых переулков, где во дворе, под сенью старых деревьев, играла радиола...» [16]
Именно в подобных районах формируются нормы собственно городского общения, так сказать, его образцы. Для общения школьников центральных районов, а также «престижных» районов вне центра города характерно наиболее ревностное следование моде в увлечениях, в жаргоне, в стиле взаимоотношений. Именно здесь, как правило, можно встретить наибольшее разнообразие компаний, их относительную независимость друг от друга и в то же время постоянное соотнесение друг с другом. Это, с одной стороны, способствует их обособлению, а с другой — заимствованию и подражанию.
Общение школьников центральных и «престижных» районов города обычно более насыщенно и разнообразно (хотя и это лишь тенденция, а не правило). Эмоциональная вовлеченность в общение со сверстниками своего и противоположного пола в «центровых» компаниях довольно велика. Здесь явно различают дружбу и приятельство и больше ориентированы на общение в домашних условиях. Общение, протекающее на улице, идет на так называемых «крестах», «стритах», «квадратах», «тусовках», но сочетается со стремлением к прогулкам по тихим улицам, скверам, где ничто не мешает разговорам. В то же время именно в центре города раньше появляются и такие явления, как стремление ребят проводить время в барах, кафе, экспериментировать с одеждой, алкоголем, наркотиками.
Совершенно специфические социально-культурные и социально-психологические условия жизни и общения школьников складываются в так называемых поселках. Это могут быть специфические микрорайоны в старых промышленных городах, или поселки, возникшие на месте крупных новостроек (например, Братск и ряд подобных городов зарождались как группа самостоятельных ведомственных поселков, которые до сих пор так и не сформировались в настоящий единый город), или переселенческие поселки, куда переехали жители деревень из зон затопления.
Приведем два ярких описания поселков различного типа, в которых очень точно схвачены особенности такого типа поселения. Первое — у В. Ф. Тендрякова — описание поселка в большом городе, второе — у В. Г. Распутина — описание переселенческого поселка.
В. Ф. Тендряков в повести «Ночь после выпуска» описывает так называемую Индию: «Это экзотическое название произошло от весьма обыденных слов — «индивидуальное строительство», сокращенно «Индстрой». Когда-то, еще при закладке комбината, из-за острой нехватки жилья было принято решение — поощрять частную застройку. Выделили место — в стороне от города, за безымянным оврагом. И пошли там лепиться дома — то тяп-ляп на скорую руку, сколоченные из горбыля, крытые толем, то хозяйски-добротные, под железом, с застекленными террасками, со службами. Давно вырос город, немало жителей Индии переселились в пятиэтажные, с газом, с канализацией дома, но Индия не пустела и не собиралась вымирать. В ней появились новые жители. Индия — пристанище перекати-поля. В Индии свои порядки и свои законы, приводящие порой в отчаяние милицию»[17].
А вот отрывок из повести «Пожар» В. Г. Распутина: «Неуютный и неопрятный, и не городского и не деревенского, а бивуачного типа был этот поселок, словно кочевали с места на место, остановились переждать непогоду и отдохнуть, да так и застряли. Но застряли в ожидании — когда же последует команда двигаться дальше, и потому — не пуская глубоко корни, не охорашиваясь и не обустраиваясь с прицелом на детей и внуков, а лишь бы лето перелетовать, а потом и зиму перезимовать. Дети между тем рождались, вырастали и сами к этой поре заводили детей, рядом с живым становищем разрослось и другое, в которое откочевали навеки, а это — все как остановка, все как временное пристанище, откуда не сегодня завтра сниматься...
