Здесь проявляется еще одно преимущество налога с продаж как способа привлечь ресурсы на общественные нужды. Наиболее последовательные консерваторы годами рекомендовали использовать именно этот налог. Собрания достойных граждан наподобие Национальной ассоциации промышленников не раз внимали и аплодировали речам тех, кто превозносил его достоинства. Говорилось, что налог с продаж не искажает стимулы и не нарушает процесс производства. Конечно, о преимуществах налога с продаж упоминали в контексте сравнения с прочими налогами, о чем здесь определенно не говорится. Но все восторженные отзывы по его поводу исходили от тех, кто выступал от имени уважаемых промышленников. В политике такое не оставляют без внимания.
В заключение приведем еще одно соображение. Может возникнуть вопрос о критериях социального баланса – как понять, в какой момент мы вправе сказать, что достигнуто равновесие в удовлетворении частных и общественных потребностей? Отвечаем: таких критериев не существует. Принято считать, что польза, которую общество получит от выделения части ресурсов на общественные цели, должна быть равной пользе, которую даст расходование той же части ресурсов на частные цели. Провести подобное сравнение невозможно – отчасти потому, что в каждом случае речь идет о разных людях, и отчасти потому, что оно основано на принципиальной ошибке: удовлетворение потребностей, синтез которых стал частью производственного процесса, сравнивается с потребностями, которые не приходится создавать искусственно.
Но идеальный баланс не так уж и важен. Ведь одной из особенностей общества изобилия является значительный допуск на погрешность в подобных вопросах. Утрата баланса очевидна; так же очевидны силы и идеи, которые побуждают отдавать частным благам приоритет над общественными. Направление, в котором следует двигаться, чтобы исправить ситуацию, совершенно ясно. Принимая во внимание могущество сил, заставляющих нас превозносить частные блага, стоит ожидать, что путь к цели будет долгим. Когда мы достигнем ее, великолепие частного потребления больше не будет находиться в настолько разительном контрасте с бедностью наших школ, непривлекательностью и перенаселенностью городов, с невозможностью спокойно добраться до работы и с общественным неустройством, которое возникает из-за утраты баланса. Однако точный момент его достижения никогда не удастся установить. Это обстоятельство обрадует лишь того, кто уверен, что сложность предоставить четкую формулировку однозначно дискредитирует любую серьезную идею.
«Исследование причин бедности, – заметил Альфред Маршалл на рубеже веков, – одновременно представляет собой исследование причин деградации значительной части человечества». Маршалл говорил о современной ему Англии, а также о мире за ее пределами. Он отмечал, что огромное количество людей, как в городе, так и в сельской местности, испытывало недостаток в еде, одежде и жилье: «перегруженные работой, оставшиеся недоучками, изнуренные и изможденные, не имеющие покоя и досуга». Шанс помочь им, заключал он, придал экономическим исследованиям «их главное и высшее предназначение»[181].
Вряд ли кто-либо из современных экономистов скажет что-то подобное о нынешних Соединенных Штатах. Традиционный экономический дискурс поклоняется извечной нищете: «Мы должны помнить, что у нас всё еще очень много бедных людей». Какое-то время в 1960-е годы бедность обещала стать предметом серьезной политической озабоченности. Затем началась Вьетнамская война, и это беспокойство куда-то испарилось или было вытеснено другими проблемами. Для экономистов традиционного толка напоминание о том, что бедные по-прежнему существуют, является хорошим способом устранения беспокойства относительно актуальности общепринятых экономических целей. Для некоторых людей потребности должны искусственно создаваться.
Следовательно, ценность товаров
