Сосновые иголки кололи лицо. Кто-то должен был отводить тяжелые ветки, пока другой поднимал проволоку заграждения. Где я? — спрашивал себя Педро. Люди друг за другом шли мимо него. Он двинулся за ними. На спине он нес одеяла, в свободной руке — бидон с водой. Его друг Хуан Карлос брел впереди, понукая груженного скарбом осла. Старое упрямое животное норовило сойти с тропы, ведущей в гору между пастбищами. Хуану Карлосу не хватало сил, он был маленьким, как ребенок.
— Ну же, давай! — шипел сзади старческий голос, укоряя маленького измученного Хуана Карлоса. — Поддай ему!
Глядя на друга, становившегося всё меньше с каждым рывком повода, Педро вспомнил о временах сельских кооперативов. О них ему рассказывал отец, и сейчас его истории оживали на обширном выгоне и склонах горной гряды Науэльбуты, как театр теней под мерцающим лунным светом. Вся земля, которую мог охватить взгляд, была общей. Педро шел среди полупрозрачных, нагруженных продуктами и строительными материалами мужчин, детей и женщин, мимо сидящих поодаль вокруг большого вязового пня, играющих в бриск и распивающих свежую чичу стариков, над которыми дневной свет разрывал вязкую ночь, приглашая расстегнуть рубаху и бить по рукам, пока собирают карты и деньги. Этот мир просачивался сквозь Педро, как сквозь щель, и это его пугало. Может, я умер, если не ощущаю прикосновений? — думал он, чувствуя, что кто-то кусает его между пальцами ног.
Старуха толкнула его в спину. Темная группа людей впереди упорно и сосредоточенно двигалась вперед. Двойник Хуана Карлоса уже тверже держал повод в руках, которые снова стали как у взрослого. Педро замедлил шаг, глядя на свои ладони.
Хуан Карлос повернул голову и попросил его идти быстрее. Глаза друга были словно затуманены. Уже близко, сказал он, указывая на решетку, закрывающую проход в нескольких километрах впереди. Там уже Новый мир.
Тогда Педро остановился.
— Прости, друг, ты не видел, не проходила ли тут женщина? Смуглая, примерно с меня ростом, иногда закалывает косу голубой брошью, — спросил он голосом, который показался ему чужим.
Но крестьяне, понурившись, шли мимо. Фиолетовый свет озарял их лица, которые, едва оказывались подняты, чтобы взглянуть вперед, опять опускались к земле, словно повинуясь пружине. Люди тащили на себе скарб, как погорельцы. Мимо прошли двое детей, они несли продавленный матрас, на нем громоздились телевизор, одеяла, стол и стулья, стиральная машина, два велосипеда, несколько книг, ручной инструмент и черная собака, которая лаяла.
— Постой, мальчик, ты не видел мою жену?
Педро попытался дотронуться до плеча ребенка, но рука прошла сквозь него, как сквозь воду.
Мальчик сделал знак сестре. Они положили матрас на землю и посмотрели на Педро, который, собравшись с духом, продолжил:
— Ее зовут Мария. Мария Лемун.
Как-то утром за курятником появились три котенка. Каталина влюбилась в них с первой секунды. Поставила тарелку, в которую собирала яйца для завтрака, и подошла посмотреть. Был субботний полдень, брат еще не встал. Она его не добудилась, как ни стучала.
Котята сидели, забившись в угол между доской, проволочной сеткой и куском старой жестянки, которая скрывала их наполовину. Если Ката протягивала к ним палец, котята шипели, инстинкт брал верх. Еще не научившись толком ходить, они уже пытались защищаться от мира. Когда девочка захотела взять одного в руки, появилась мать — черно-белая худая и решительная кошка. Она прыгнула, ощетинившись, между Катой и котятами, перепуганные куры бросились наутек. В этом вихре из перьев и пыли девочка попятилась и села прямо в тарелку с яйцами, испачкав платье. Кошка тоже отпрыгнула, наблюдая за обстановкой. Вставая и отряхиваясь, Каталина заметила, что не хватает одной несушки. Войдя в дом, девочка принялась стучать еще сильнее, пока Пато не открыл.
— Смотри, что у меня есть.
Два еще слипшихся полуоткрытых глаза приветствовали его. Испуганный котенок бил лапами в воздухе, стремясь вырваться из цепких рук девчонки.
— Откуда это? — спросил брат, беря котенка на руки и гладя по носу.
— Он был за курятником. Я взяла его тайком от кошки.
— За курятником? — подскочил он. — Ката, е-мое!
И бросился из дома прямо в красных клетчатых семейниках и черной футболке с надписью «Металлика». Поднимая пыль босыми ногами, он бежал к проволочной сетке, под которой, распластавшись, как жвачка, пыталась пролезть кошка, не обращая внимания на кур, в панике хлопающих крыльями.
— Пошла, тварь! Прочь отсюда, паршивая кошка!
Выпученные, бешеные глаза Патрисио встретились с кошачьими за мгновенье до удара ногой, который перебросил ее через котят, в ужасе жавшихся в углу курятника и едва державших головы, но изо всех сил шипевших.