Затем Шаоань немедленно отправился пристраивать свой собственный завод – на удивление все прошло еще более гладко. Его завод взял под управление тот самый хэнаньский мастер, что работал на нем главным техником. Письмом он вызвал в Двуречье жену и детей. Шаоань пообещал, что когда отец достроит новый дом, семья мастера сможет жить в старом, а хэнанец заверил, что поможет по технической части с каменухинским заводом.
Под нескончаемые пересуды деревенских Шаоань стал главой черепичного завода. То был его личный контракт, и он, естественно, стал единоличным владельцем всего предприятия. Хэнанец помог самым решительным образом перелопатить все находившееся на грани банкротства хозяйство – и скоро производство встало на верный путь. Даже по самым скромным подсчетам черепичный завод должен был начать приносить прибыль меньше чем через квартал.
Так в руках у Шаоаня оказалось целых два прибыльных предприятия. Конечно, старый завод давал теперь живые деньги уже двоим – ему и хэнаньскому технику, но стоило черепичному заводу заработать на полную мощность, как от его доходов должны были выкатиться глаза у всех каменухинских крестьян и управленцев.
Шаоань, прославившийся тем, что его за расширение огорода критиковала вся коммуна, теперь снова стал объектов все разговоров. Некоторые цинично бросали, что этот парень давно выучился «идти по капиталистическому пути», и тем объясняли его нынешнее процветание.
Когда Шаопин выезжал на-гора днем, то, едва сдерживая нетерпение, покидал здание шахты и бежал в пламеневшие осенним огнем горы. Окидывая взглядом засыпанные красными листьями уступы, он вглядывался в прошлое и размышлял о будущем. Порой Шаопин замирал на лесной тропинке, порой брел по речному берегу, сорвав с дерева алый лист и прислушиваясь к шуму ветра в соснах или бормотанию бегущей воды. Они были всюду. Радость и печаль рождались из их безголосого пыла. Хотелось плакать или петь… В такие минуты Шаопин забывал о боевом шуме шахты. Он больше не был похож на шахтера – скорее на поэта-меланхолика.
Меж тем в его жизни было чему радоваться: Шаопину присвоили звание ударника производства всего Медногорского района и через несколько дней ему предстояло отправиться на торжественное собрание. Он был рад даже не самой чести, но признанию и уважению, которые обрел через тяжкий труд. Достоинство и гордость трудового человека были ему далеко не безразличны, ибо в этом мире гордиться следовало прежде всего человеческим трудом и созиданием.
К тому же недавно Шаопин получил письмо от отца и брата: они писали, что новый дом, о котором он столько мечтал, наконец построен. Шаоань подробно описал все его убранство и реакцию деревенских. Наконец-то старики переехали в новые стены. Это было самым большим желанием его жизни.
Из письма Шаопин узнал, что брат уже заключил контракт с заводом в Каменухе и дела пошли в гору. Невестка – в разрез со всей политикой планирования рождаемости – родила девочку. Пока что назвали ее Ласточкой…
Ланьсян тоже прислала письмо с новостями. Она начала встречаться с однокурсником по имени У Чжунпин. Вместе с ним они съездили к его родителям, там все прошло на ура. Оказалось, что Чжунпин – сын какой-то шишки из провинциального парткома. Шаопин не чувствовал, что это «большая честь» для семьи, и не беспокоился за Ланьсян – такая девушка хоть кому составит достойную пару.
Он сразу же решил добавить еще десятку к тем деньгам, которые каждый месяц отправлял сестре. Раз у нее появился парень, значит, появилась и активная социальная жизнь, деньги тут никак не помешают. Незамужней девушке нехорошо тратить чужие деньги – разве что в кафе позволить за себя заплатить. Понимает ли она это? «Поймет», – подумал Шаопин.
Через несколько дней он отправился в Медногорск уже в новом статусе, чтобы принять участие в торжественном собрании. Мероприятие растянулось на два дня, но Шаопин не сидел толком в актовом зале – он бегал по всему городу в поисках подарка для маленького Минмина. Куда бы он ни отправлялся – в Медногорск ли или в столицу провинции, первое, о чем он думал – это о гостинце для мальчика. Минмин привык к этому: когда Шаопин возвращался на рудник, мальчик всегда спрашивал дядю Суня, что тот привез для него. Порой он сам начинал шарить у него в сумке или кармане, отчего Хуэйин страшно бесилась и говорила, что Шаопин «портит» мальчишку. Но сделать с этим ничего было нельзя. У Шаопина с Минмином установились совершенно особые отношения. Сказать по чести, он не любил так даже своего племянника.
К большому удовольствию Шаопина он смог отхватить прелестный школьный рюкзак гонконгского производства в лавке у каких-то гуандунцев. Рюкзачок был мало того что модный, но и отшитый из очень добротного шелка, блестящий и гладенький. Еще он купил цветные карандаши, о которых давно нудел Минмин, и медный колокольчик для Уголька. Минмин давным-давно мечтал и о нем: только и разговоров было, что у ребят все собачки бегают с такими колокольчиками.