Шаопин знал, что вода вот-вот накроет каменный выступ и смоет ее. Он выскочил из своей пещерки и, не обращая внимания на проливной дождь, побежал вниз под грязным водопадом к оврагу. Шаопин скользил, падал, вставал бессчетное число раз – и наконец подобрался к самой кромке ревущей воды. Он весь пропитался грязью, а волосы покрылись глинистой пленкой.
Он не знал, что делать. Юйин была на той стороне потока, подобраться к ней не было никакой возможности. Шаопин мог попробовать переплыть на ту сторону – но то была не широкая и спокойная река, а быстрая, опасная стремнина.
Вода уже затопила край уступа, где боролась за жизнь хромоножка. Рука ее мертвой хваткой уцепилась за траву на насыпи. Ступни заливала вода. Девушка только отчаянно звала на помощь.
Шаопин заорал, стараясь перекричать ливень:
– Держись, я сейчас! – Он нырнул в воду, и волна сразу же накрыла его с головой…
Шаопин прорвался на поверхность. Он ничего не видел и просто отчаянно греб к противоположному берегу, повинуясь слепому инстинкту.
Наконец он выбрался на камни, стер грязь с лица и, широко раскидывая ноги, побежал к насыпи. Он видел, что вода уже покрыла Юйин до пояса. Если бы она не держалась железной хваткой за траву, река давно снесла бы ее.
Шаопин быстро протянул руку и вытащил ее наверх, на насыпь. Юйин распласталась на земле и вопила в голос. Это был вопль ликования спасенной и крик благодарности спасителю.
Когда Шаопин поплыл через овраг, весь класс побежал с холмов к воде. Школьники стояли у кромки ревущего потока, всматривались в его грязные волны, махали руками, голосили, стараясь унять колотящиеся сердца, – словно смотрели захватывающий спектакль. Никто из них не решился пересечь овраг. Теперь, промокшие до нитки, они кричали от радости. Девочки плакали – впрочем, мальчики тоже. Они внезапно ощутили всем сердцем что-то братское в своем маленьком коллективе.
Хромоножка и представить не могла, что в момент опасности на выручку ей, рискуя собственной жизнью, устремится Шаопин, которого она так бессовестно унижала. Она была тронута до глубины души и сгорала от стыда.
Несколько дней спустя, когда первый шок прошел, хромоножка отыскала Шаопина и опять стала рыдать у него на плече, захлебываясь словами благодарности.
– Ты хороший человек, – сказала она, проревевшись. – Хунмэй – просто пустышка, она тебя и не любила никогда – сразу побежала флиртовать со старостой!
Шаопин прервал ее:
– Не надо сплетен, не хочу про это слушать. Все взрослые люди, нечего лезть в чужую жизнь!
Юйин перестала и потащила Шаопина к себе в гости – не только из вежливости, но и по просьбе своих благодарных родителей. Те велели без Шаопина не возвращаться.
Шаопин стал отбрыкиваться всеми возможными способами. Он не хотел выступать эдаким благодетелем. Ему казалось, что дело яйца выеденного не стоит – и тем более не стоит о нем упоминать.
Но следующим утром приглашать его в гости пришел сам старший Хоу. Шаопин не смог отказаться.
Отец Юйин, Хоу Шэнцай, был завотделом розничной торговли уездного универмага. Родители хромоножки накрыли роскошный стол для «благодетеля» их дочери – даже поставили на скатерть самогонку, как для большого человека. Они не уставали благодарить его, подливать и подкладывать на тарелку лакомые куски. Шаопин не выпил ни капли и с превеликой неловкостью отсидел этот странный обед.
Тянь Фуцзюнь съездил в столицу провинции и привез весть о разгроме «Банды четырех»[31]. Тогда старик Сюй завел разговор с Жунье: мол, собирается ли она выходить замуж за Сянцяня и связать свою жизнь с компанией Фуцзюня. Эмоции эмоциями, но следовало обратиться к здравому смыслу. Жунье наконец сдалась под двойным напором своих родственников. Тетка Сюй спешно уведомила родителей обеих сторон, призывая их как можно быстрее отметить знаменательное событие.
Пережив бурный наплыв страстей, Жунье в конце концов не сумела избежать того, чему так противилась. Тот, кто был близок, оказался дальше луны, а человек, от которого она старалась держаться подальше, очутился рядом – и не было никакой возможности от него избавиться. Пришло время свадьбы.
У Жунье не было сил задуматься о причинах своего несчастья. Она просто вздыхала о несправедливости судьбы.
И вот она сидит на табурете в своем доме в одежде с иголочки: на розовую кофту накинут плащ с белыми цветами на синем фоне, кофейного цвета брюки спускаются до новеньких хлопковых тапочек. С ней тетка Сюй – она повязывает бежевый платочек ей на шею. Жунье сидит на стуле, как истукан, тупо уставившись в одну точку, позволяя одевать себя.