Он не смел ее тревожить более. Так будет лучше обоим. Да и самому теперь просто некогда – сборная отправилась в расположение тренировочной базы, где будет вплоть до самых Игр жить и тренироваться. Появилась уверенность, что будет легко, но как же жестоко Яр ошибался в самом себе. По ночам ему снились ее улыбка и лучистые глаза.
Чем ближе была дата начала Игр, тем пристальнее внимание к каждому игроку. Давление оказалось колоссальным, напряжение нарастало с каждым днем, и Ярослав порой задавался вопросом, как же остальные игроки выдерживали все это, лично у него сил уже не было. Парень представить себе не мог, как все это могла бы выдержать Маша, ведь тренировки и режим у фигуристов ничуть не легче, а еще диета. Хотя оказаться вне Игр, когда до этого вся жизнь проходила в подготовке к взятию самой главной золотой вершины, было настоящим кошмаром, и внутренних сил пережить его требовалось куда больше. Какой выдержкой нужно было обладать Маше, чтобы делать вид, будто ничего страшного не произошло?
И вот он – аэропорт Шереметьево. Сколько раз Яр был здесь, но такого волнения, как сегодня, не испытывал еще никогда. Даже принятое успокоительное не сильно помогало. Огромная делегация отправлялась на Олимпиаду. Команда и без того ужасно нервничала, а высокопоставленные чиновники и толпы осаждавших журналистов никак не способствовали мирному настроению. Хотелось уже поскорее подняться на борт самолета и немного расслабиться, а если повезет, даже заснуть.
Ярослав терпеливо пробирался вперед, толкая перед собой тележку с багажом, на ходу отвечая на порой нелепые вопросы, собирая подаренные поклонниками игрушки-талисманы. Дома Смеляков по десятку раз проверил собственный чемодан и сумки, желая удостовериться, что ничего не забыл, но все равно сейчас было такое ощущение, будто что-то он упустил. Мама с Алинкой звонили еще вчера, пожелали удачи, от отца никаких вестей не было, да Ярослав и не ждал. А вот Маша… При всем желании парень так и не смог набрать номер фигуристки, чтобы услышать ее голос перед отъездом. Сама она, конечно же, не станет звонить – с чего бы вдруг. А вот он ощущал пугающую потребность поговорить с Машей и получить новую порцию дерзости. Они не общались больше месяца.
– Привет, – раздалось совершенно неожиданно рядом с ним, и Ярослав тут же обернулся, боясь, что ему показалось. А убедившись, что все было наяву, даже растерялся.
– Маша? Привет. А как ты… Зачем ты здесь?
– Я не могла не приехать проводить ребят… все-таки мы тренируется на одном льду… можно сказать, мы… ну… большая команда и должны поддерживать друг друга, – она замялась и кивнула в сторону группы фигуристов, дававших интервью журналистам центральных телеканалов.
– Тебе нельзя было сюда, твоя нога…
Маша ослепительно улыбнулась в ответ и отмахнулась.
– Не переживай, ничего со мной не случится, – она опустила взгляд на свою загипсованную ногу и костыли. – Нормально. Поверь, для меня важнее было приехать сюда. Ой, вам уже пора…
Спортсмены уже проходили в зону регистрации. Ярослав потерянно оглянулся, словно не желая туда идти. От его мечты его отделяли десятки шагов и каких-то несколько часов полета, но было и то, что удерживало здесь. Маша. Не видеться с ней оказалось тяжело. Но тяжелее всего, стоять в зале ожидания и прощаться.
– Да, – выдохнул он, глядя на девушку. Какая же красивая. Светлая, улыбчивая. Даже несмотря на то, что сегодня не попала в команду и травма все еще тревожила, все равно нашла в себе силы приехать и проводить всех.
Ярослав впервые в своей жизни встречал такого человека, как Маша. Ничего в ней вроде и не было такого примечательного, но для него девушка была особенной. Светом, к которому хотелось тянуться. Тогда, в праздник, у Соболевых он ощутил все то, чего не видел уже многие годы в своем собственном доме: целостность и крепкую уверенность в будущем. А еще ее мама – Эвелина Викторовна… Ярослав очень любил свою маму, но эта женщина поразила парня до глубины души. В ее общении он почувствовал столько участия и переживаний, что невольно хотелось ей довериться.
– Папа сказал, что прилетит на Игры через несколько дней, он будет в распоряжении сборной.
– Да, он говорил мне, – кивнул Ярослав. После той новогодней ночи его отношения с Соболевым стали иными, более доверительными, что ли. Они стали чаще общаться.
– Да, еще привет от мамы и пожелания победы, – с улыбкой продолжала Маша, неловко переминаясь на костылях.
– Спасибо. Мама у тебя замечательная. Теперь я узнал, в кого ты такая…
– Какая? – не без вызова в улыбке спросила Маша.
– Такая, – Ярослав, как мог, подавлял в себе желание протянуть руку и прикоснуться к ее лицу, поправить выбившийся локон, провести пальцами по нежной коже от виска до тонкой шеи. – Добрая. И красивая. Ты очень на нее похожа.
Она смутилась, покраснела и потупилась.
– Спасибо, но я… – начала было она, но в этот момент Ярослава окликнули.
– Смеляков! Поторопись.
– Тебе пора, – совершенно неожиданно Маша взяла его за руку. А потом вложила что-то в ладонь.
