Я настиг его у ворот кладбища. Едва Андрес вошел, я стремительным движением перекинул руку через его плечо, словно мы были старыми друзьями, а другой – незаметно прижал нож к его боку.
– Давай немного пройдемся, а?
Андрес понял, что происходит, сразу же и зашагал со мной в ногу.
Я повел его к усыпальнице Морриган в самом центре кладбища – месту, полному паутины, духов, тусклого света и с глухими толстыми стенами. Когда мы спустились в крипту по крутой лестнице, я оттолкнул брата от себя; Андрес споткнулся и повернулся ко мне.
Как только он смог хорошо меня рассмотреть, его голова наклонилась вбок. Озарение пришло очень быстро. Видимо, я был весьма похож на нашего отца. Сам же Андрес пошел в мать: пепельный цвет кожи, круглое лицо херувима – оно подошло бы для попрошайничества куда больше, чем мое, однако не он был рожден бастардом.
– Каден? – Я увидел, как его пальцы дернулись достать оружие. – Я думал, ты мертв.
– Полагаю, в этом и был смысл. Но все вышло иначе.
– Я знаю, у тебя есть причины злиться за то, что он сделал с тобой, но, Каден, прошло много лет. Отец изменился.
– Конечно.
Он взглянул на нож, все еще зажатый в моей руке.
– Чего ты хочешь? – уточнил он.
– Ответов. И, быть может, немного крови, чтобы возместить все, что я потерял.
– Как ты узнал, где меня найти?
– Мне сказала Марисоль, – отозвался я.
Он нахмурился.
– Ты имеешь в виду Паулину.
– Я догадывался, что ты знаешь, кто она.
– Живот сбил меня с толку, однако ее голос… Я уже встречал ее однажды. Она меня не запомнила. Наверное, я не произвел на нее впечатления, но она на меня – да. Она…
– Больше ты ее не увидишь, – обрубил я, чтобы дать понять, что все его планы в отношении Паулины канули в прошлое. – Скажи мне, Андрес, как так получилось, что ты стал единственным, кто не отправился с отрядом принца Вальтера, когда они встретили венданскую дружину?
Его глаза сузились.
– Я был болен.
– Что-то я не припомню, чтобы ты был излишне болезненным. Часто такое случается? Или то было просто совпадение, что отдых дома спас твою шею?
– На что это ты намекаешь, братец? – ощерился он.
– Неужели мне нужно произнести это вслух?
– Я был болен в течение недели, и все это время меня терзала лихорадка. Придворный лекарь может подтвердить. Когда я пришел в себя, отец сказал, что у меня был жар.
– Дай-ка догадаюсь: ты был с ним, когда заболел, да?
– Мы ужинали с ним и еще несколькими членами Королевского Совета накануне моего отъезда. Однако, когда я встал, у меня внезапно закружилась голова. Я упал, и слуги отца помогли мне добраться до постели. После этого я мало что помню. Да и какая разница? Никто ведь не знал, куда собирался Вальтер со своим отрядом!
– Разумеется, кто-то да знал. И этот кто-то не пожелал, чтобы его единственный оставшийся сын отправился на запланированную им бойню. Полагаю, сын сам был не прочь подыграть.
Андрес выхватил меч.
– Ты говоришь о государственной измене.
Его глаза стали огромными и безумными, голос – отчаянным, и мне в голову закралась мысль, что, возможно, он действительно говорит правду. Паулина сказала, что он скорбит о гибели своего взвода. А если бы его горе было ненастоящим, то зачем еще ему приходить сюда каждый день, если не оплакивать своих товарищей? Я поизучал его еще мгновение, ища какую-нибудь другую, неизвестную мне мотивацию, однако в глазах брата видел лишь страдание, не обман.
– Спрячь меч, Андрес. Я не хочу убивать тебя.
Он медленно опустил клинок.
– Кто ты такой? – внезапно спросил он, словно ощутив, что я уже не просто его младший и некогда выброшенный, словно ненужная вещь, брат.
– Не тот, с кем бы ты хотел познакомиться ближе, – ответил я. – Кто еще был там в тот вечер, когда ты заболел?
Он задумался, а потом сказал, что, кроме отца, на ужине присутствовали канцлер, капитан королевской стражи и придворный лекарь.
У моих родителей были общие супружеские покои, однако рядом с кабинетом лекаря имелись и отдельные апартаменты, оборудованные специально для тех членов королевской семьи, которые были больны или нуждались в уходе. Именно в этих палатах моя мать и родила всех нас. И если отец был действительно болен – или даже если это была уловка, чтобы выманить меня, – он должен был находиться именно там.
Я вошла в палаты с волосами, убранными под чепец, низко склонив лицо к большой стопке полотенец, которые я несла в руках, а на локте одной из них болталась фляга. Ноги мои горели от желания броситься вперед, однако я заставляла себя медленно и безучастно шаркать вглубь покоев. Даже мой отец, как бы ни был он на меня зол, не смог бы к этому моменту смириться с потерей Вальтера. Заставить его отменить свой приказ относительно меня мог единый проблеск сомнения, и я была твердо намерена вынудить его выслушать мои слова, даже если мне придется приставить клинок к его горлу и взять его самого в заложники.
– Я здесь, чтобы промокнуть кожу короля настоем, предписанным лекарем, – произнесла я на гортанном гастинском наречии, подражая голосу моей тетушки Бернетты, когда та сердилась.
