Очарование тьмы полностью

Сонная сиделка, примостившаяся на стуле у двери, вздрогнула.

– Но никто…

– Знаю-знаю, – проворчала я. Я сглотнула слюну и раздраженно продолжила: – Никто никогда ничего не говорит до последней минуты. Я уже собиралась идти домой. Быть может, ты могла бы вместо меня…

– Нет, – отрезала она. – Я торчу здесь уже несколько часов. Мне не помешает перерыв. – Она бросила взгляд на гвардейца, стоявшего у открытой двери во внутренние покои. – Его помощь понадобится?

– Пфф. А разве он умеет хоть что-то, кроме как грозно смотреть? Это я могу и сама.

И прежде чем я успела сказать что-либо еще, она с облегчением поднялась и скрылась в коридоре.

Во внутренних покоях царил полумрак. Проходя мимо стражника, я попросила его притворить за мной дверь, поскольку мои руки были заняты.

– Протокол, – укорила я, когда он замешкался.

Дверь за мной аккуратно закрылась, и вот я оказалась перед просторной кроватью, раскинувшейся у противоположной стены. Я едва различила в ней своего отца, ибо выглядел он настолько маленьким и осунувшимся, словно окружающие его одеяла и подушки питались его плотью. Глазницы были подернуты тенью, кожа на скулах истончилась. Этого человека я не знала. Я опустила полотенца и флягу на стол и подошла ближе. Он не пошевелился.

«Он умирает.

Они убивают его».

Мой пульс участился. Цитадель уже нашептывала мне эту правду. Но я отнесла ее ко всем, кроме него, – не к тому, который всегда был для меня лишь властным и пустым человеком.

– Отец?

Ответом мне стала тишина.

Я опустилась на кровать рядом с ним и взяла его руку в свою. Пальцы были слабыми и теплыми. Что с ним было такое? Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть его громким и злым, таким, каким и описывал его Вальтер; таким, каким он обычно бывал прежде, – но точно не таким.

– Реджина?

Я испугалась его слабого голоса. Глаза отца по-прежнему оставались закрытыми.

– Нет, отец. Мама сейчас занята. Это Арабелла. Ты должен постараться выслушать меня. Это очень важно. Ты должен немедленно приказать Брину и Регану вернуться домой. Ты понимаешь?

Он нахмурился. Глаза его распахнулись.

– Арабелла? Ты очень опоздала. Сегодня день твоей свадьбы. Как я объясню всем это?

В моем горле поднялся комок. Взгляд его был затянут туманной дымкой.

– Я здесь, отец. – Я поднесла его руку к своей щеке. – И все будет хорошо. Я обещаю.

– Реджина. Где моя Реджина?

Его глаза снова закрылись. «Моя Реджина». Имя моей матери так нежно звучало на его губах. Даже мое имя было произнесено с нежностью, мягким порицанием, но не со злостью.

– Отец…

Однако я видела, что все это бесполезно. Он не мог отдать никакого приказа – ни подать воды, ни тем более вернуть Брина и Регана назад. Он уплыл обратно в свой бессознательный мир. Я опустила руку ему на грудь и прижала пальцы к его шее. Пульс был ровным и твердым. Но если причина крылась не в его сердце, то где?

Я поднялась и направилась к бюро. Небрежно пробежалась пальцами по множеству различных бутылей с настойками, сиропами и бальзамами – эти средства были знакомы. Мама часто давала их мне и моим братьям. Я принялась открывать все флаконы подряд и нюхать содержимое. Запахи навевали воспоминания о заложенных носах и головных болях. Потом я порылась в коробке с травами и примочками. Перешла к ящикам комода. Я даже не знала, что ищу, – быть может, мазь? Жидкость? Что-нибудь, что указало бы мне на его истинный недуг? Они убивают его. Или, быть может, они просто неправильно лечат? Я обыскала и остальные углы комнаты, посмотрела за зеркалом, на столике, где стояла высокая ваза с цветами, в прикроватной тумбочке и даже сунула руку под матрас, но ничего не обнаружила. И потому я приблизилась к двери в помещение врача, чтобы приложить к ней ухо.

Убедившись, что комната пуста, я осторожно приоткрыла дверь и обыскала и ее тоже. Однако, не пробуя каждый эликсир и не дожидаясь его эффекта, узнать, что стало причиной слабости и потерянности моего отца, возможности у меня не было. Наверное, дело и правда было в его сердце. Быть может, я действительно разбила его, как и гласили слухи. Я вернулась к отцу в покои; мой взгляд снова остановился на коробке с травами и припарками. Наш придворный лекарь всегда относился к народным снадобьям с пренебрежением. Когда тетушка Бернетта заваривала чай из цветков рапса от головной боли тетушке Клорис, он качал головой и лишь насмешливо улыбался. Я опять перерыла бюро, на этот раз более тщательно.

Среди прочих флаконов я обнаружила маленький пузырек, размером не больше моего мизинца. И наполнен он был золотистым порошком, которого прежде я никогда не видела. Может, то была трава для лечения сердца, которую и должна была давать ему сиделка? Я вытащила пробку, однако никакого травяного запаха не почувствовала. Начала было подносить его ближе к носу. «Нет. Не надо». Я держала флакон на расстоянии вытянутой руки, вглядываясь в мерцающее золото порошка, а затем поменяла его этикетку на вкладыш с соседнего бутыля и вернула на место, закрыв крышку.

– Ваше высочество.