Очарование тьмы полностью

– Aida monsé, neu, neu, neu. Ты не должна причинять себе боль из-за случившегося, – произнесла Рина, оттаскивая меня от кибитки. Она взглянула на ссадины, проступившие на моих костяшках, и обернула мне кисть шарфом. – Мы оправимся. Дихара сказала, что наступили времена, которые никто из нас не мог предотвратить.

– Дихара? Где она? С ней все в порядке?

В глазах Рины сразу появились те же мрачные тени, что и в глазах старика.

Мои колени подкосились.

– Нет, – прошептала я, неверяще мотая головой.

– Она жива, – поспешила успокоить меня Рина, а затем добавила: – но, возможно, это ненадолго. Дихара очень стара, и, когда она гасила пламя, ее сердце не выдержало печали. Даже сейчас оно бьется слишком слабо. К ней приходил целитель с заставы, да благословят его боги, но и он ничего не смог сделать для нее.

– Где она?

Внутри carvachi было темно, ее убранство освещало лишь слабое голубое пламя, мерцавшее в миске со сладко пахнущим жиром, чтобы отогнать запах смерти. Я тоже принесла с собой ведро теплой воды с плавающими в ней пахучими листьями.

Дихара опиралась на подушки постели в самой глубине повозки – легкая, серая, словно зола, которую только и оставалось, что сдуть. Я ощущала, как смерть затаилась в углах этой комнаты, наблюдая. Выжидая своего часа. Единственным амулетом, который я здесь увидела, была длинная серебряная коса самой Дихары – привязь, удерживающая ее среди живых. Я пододвинула табурет ближе и поставила ведро. Женщина открыла глаза.

«Вы же слышали, что она сказала. Дайте же девушке козьего сыра».

Самые первые слова, которые я услышала от нее. «Вы же слышали, что она сказала».

Дихара была одной из немногих, кто действительно слышал меня, да.

Я погрузила тряпку в ведро и выжала воду. Вытерла ей лоб.

– Еще не все.

Ее бледные глаза искали мои.

– Ты проделала долгий путь, и тебе предстоит пройти еще больше. – Дыхание Дихары сбилось, она медленно моргнула. – Очень, очень далекий путь.

– Я прошла долгий путь только благодаря силе, которую ты мне дала.

– Нет, – прошептала она. – Она всегда была в тебе, погребенная глубоко в душе.

Ее веки закрылись, словно их тяжесть была слишком велика для нее.

Я прополоскала тряпку и теперь обтерла Дихаре шею, испещренную изящными складками, отмечающими каждый день ее пребывания на этой земле; изумительные линии, опоясывающие ее лицо, были подобны искусно нарисованной карте – древней, но сейчас, конкретно в эту минуту, недостаточно состарившейся. Этот мир все еще нуждался в ней. Она просто не могла уйти. Ее рука легла на мою, холодная и бумажно-легкая.

– Дитя Натия. Поговори с ней, – произнесла она, так и не открывая глаз. – Не дай ей взвалить вину за меня на себя. То, как она поступила, было правильным. Истина облетела ее и одарила своими объятиями.

Я поднесла к губам Дихары тонкую руку, напоминающую скорее руку призрака, и зажмурила глаза. Кивнула, сглатывая боль в горле.

– Ну все, хватит, – сказала она, отнимая руку. – Знаешь, меня чуть не съели волки. Я тебе не рассказывала? Эристель услышала мой плач в лесу. Когда небо сотрясалось от грома, она научила меня отключаться от… – Внезапно ее глаза открылись, зрачки стали большими черными лунами, плавающими в серых омутах, и она слабо покачала головой. – Нет, это моя история, не твоя. А твоя уже зовет тебя. Иди. Отправляйся в путь.

– Но почему я, Дихара?

– У тебя уже есть ответ на этот вопрос. Кто-то же должен. Так почему не ты?

Это были те же самые слова, что и сказала мне Венда. По моему позвоночнику пробежались холодные пальцы. «Этот мир – он вдыхает тебя, он знает тебя, а потом он выдыхает тебя снова и так делится тобой…»

Ее глаза закрылись, речь снова зазвучала на родном языке, а голос – стал таким же слабым, как и мерцание свечи.

– Jei zinterr… jei trévitoria.

Будь храброй. Будь непобедима.

Я поднялась, чтобы уйти. Одолеваемая мыслями, что ни то, ни другое было невозможно.

Свен постучал по столу рядом с моей тарелкой.

– Полковник Бодин обидится. Ты не ешь.

– А это лучшие отбивные из бизона, которые я когда-либо ел, – добавил Оррин, высасывая последнюю капельку соуса из кости. – Только не говори ему, что я так сказал. Я уверял его, что мои лучше.

Тавиш откинулся на спинку стула, носки его ботинок уперлись в стол, шаркая по полированному дереву. Он молча смотрел на меня. Мы сделали перерыв в наших сегодняшних обсуждениях и уединились в кабинете Бодина, пока остальные офицеры вкушали свою полуденную трапезу в зале для заседаний.

Свен поднялся и выглянул в окно.

– Не волнуйся, мальчик. Скоро все встанет на свои места. Свыкнуться со всем враз нелегко.

– Мальчик? – переспросил Тавиш. – Теперь он король в самом расцвете сил.

– Ну, может содрать с меня шкуру.

Я отодвинул тарелку.

– У меня на уме не только придворные дела. Все дело в Лии. Она сцепилась с Хейгом.

Свен хмыкнул.