Но этого, к счастью, не произошло. Аврорцы довольно легко переигрывали противника и через полчаса вели со счетом 2:0. Только после этого Гоге довелось вступить в игру. Прорвался, обведя двух студентов, центр нападения «Винг-Она», и Гога, сам не понимая ясно, что делает, ринулся ему навстречу. Это была явная ошибка, но обернулась она успехом, потому что китаец, стремясь убежать от гнавшегося за ним Варенцова, далеко отпустил мяч, и Гога, бросившись в ноги, перехватил его. Публика отреагировала одобрительным гулом, а девушки зааплодировали.
— Молодец, Горделов! — воскликнул громко Фоменко таким тоном, будто он-то и был главным из всех, кто мог по достоинству оценить маневр Гоги, и тот, хотя и поглощенный игрой, все же усмехнулся, — тоже знаток нашелся! Зато Варенцов, пробегая мимо, одобрительно потрепал его по плечу — совсем как в прошлом году сделал это капитан команды британских моряков. Гога вспыхнул от удовольствия именно при этом воспоминании.
— Bien joué, Gordéloff![8] — услышал он чей-то густой возглас, чуть ли не самого ректора.
Много играть Гоге в тот день не пришлось. Раза два ему ударили довольно сильно в створ ворот, но мячи были нетрудные, и он их легко поймал. При высоком навесе на ворота он один раз ошибся, не соразмерив прыжка с полетом мяча, но его подстраховал сзади защитник. А в середине второго тайма Боб Русаков забил еще один мяч и результат уже не вызывал сомнений.
Правда, за пять минут до конца настроение Гоге все же подпортили. Ему били пенальти. Он, хотя и угадал направление удара, до мяча не дотянулся и гол пропустил. «Аврора» выиграла со счетом 3:1.
— Ну вот, у нас теперь есть запасной вратарь, — удовлетворенно сказал отец Пуасон, входя после игры в раздевалку. Фраза эта ставила все на место, Чен остается основным вратарем, а Горделов будет его заменять, когда придется. Гога был доволен — для начала и это было неплохо.
Радостный, возвращался домой Гога. Шли они втроем — Шура Варенцов, Боб Русаков и Гога. Боб Русаков — восходящая звезда футбола, относился к Гоге доброжелательно, но чуть покровительственно. Это его отношение основывалось, во-первых, на том, что Гога в игре был новичком, во-вторых, недостаточно хорошо говорил по-английски, в-третьих, не знал наперечет всех голливудских кинозвезд, не читал «комиксов» и вечно болтал со Скоблиным и другими русскими студентами о каких-то совершенно неинтересных вещах: о судьбе России, о большевиках и белых, о японцах и китайцах, о Гитлере и Муссолини и, что уж вовсе было нелепо, даже смешно, с точки зрения Боба, о писателях — Достоевском, Толстом, Сирине, Алданове. Во всем этом Боб Русаков усматривал глубокий, труднопреодолимый провинциализм и прощал его Гоге лишь потому, что тот в поразительно короткий срок — всего за какой-то год — умудрился все же стать неплохим голкипером. Кроме того Гога, по наблюдениям Русакова, удачно играл в тотализатор в Аудиториуме, где проводились состязания в баскскую пелоту, или, как говорили в Шанхае, в хай-алай, и это импонировало Бобу: раз человек умеет выигрывать деньги там, где другие проигрывают, значит, он чего-то стоит. А Гога действительно выигрывал в хай-алай довольно часто, хотя и не помногу. Это была интересная, эффектная игра, заключавшаяся в том, что профессиональные игроки очень высокой квалификации — испанцы и баски — ловили в плетеную, серповидную корзину мяч, величиной в теннисный, — и бросали его об стену с таким расчетом, чтоб противник не мог поймать. Требовалось угадать, кто из шестерых игроков, выходящих на площадку в порядке номеров, первым наберет пять очков.
Успех Гоги основывался на том, что он, во-первых, всегда держал себя в руках, не зарывался и, проиграв доллар или два, не пытался отыгрываться, а тут же уходил. Во-вторых, проявив немалую наблюдательность, он заметил, что у игроков есть то ли любимые, то ли счастливые номера, выходя играть под которыми, они выигрывают чаще, чем под другими, а номера игроков менялись в каждой партии, которых за вечер проводилось шестнадцать. Требовались большое терпение и выдержка, чтобы дождаться, когда намеченный игрок выйдет под определенным номером, но у Гоги и того и другого хватало. Когда наступала нужная партия, он делал ставку, чаще всего выигрывал — долларов восемь или десять — и уж больше не рисковал, — он не был азартен по натуре, просто ему не хватало денег, которые присылали родители. А игра ему нравилась.
В этом и заключалось его отличие от других любителей делать ставки в тотализаторе. Те стремились ухватить счастливую талию, развить успех и обычно проигрывались дочиста.
— Как насчет хай-алая сегодня вечером? — спросил Боб Русаков, когда все перипетии футбольного матча были обсуждены. — Давай сходим, а?
— В хай-алай?.. — Вопрос застал Гогу врасплох. У него складывался другой план. Он рассчитывал, что, когда футбол кончится, ему удастся познакомиться с теми девушками, что сидели недалеко от ворот, но дурачок Фоменко, несмотря на предварительный уговор, увел сестер сразу после матча, а с ними ушли и другие. И план Гоги повис в воздухе.
