Аннета и от природы не отличалась расчётливостью и осторожностью, да и любовь не только не научила её этому, а, напротив, сделала ещё доверчивее и щедрее. Сейчас, когда она была уверена, что любит и любима, она ничего не скрывала от Жюльена. Она чувствовала, что ничто в любимом человеке не может оттолкнуть её, — так зачем и ей прикрашиваться для него? Здоровая духом, она не стыдилась быть такой, какой она создана. Пусть тот, кто её любит, видит её такой, какая она есть! Она хорошо знала наивность Жюльена, его робость и неискушённость в делах любви и думала об этом с удовольствием, с насмешливой нежностью. Ей нравилось, что она первая открывает ему тайны женского сердца.
Раз она неожиданно пришла к нему на квартиру. Дверь открыла мать Жюльена, старая дама, седая, гладко причёсанная, со спокойным лицом и внимательными строгими глазами. Недоверчиво оглядев Аннету, она с холодной учтивостью провела её в маленькую гостиную, чистенькую и холодную, где мебель стояла в чехлах. Выцветшие семейные фотографии и снимки с музейных картин окончательно замораживали атмосферу в этой комнате. Аннета сидела одна и ждала. В соседней комнате пошептались, затем в гостиную торопливо вошёл Жюльен. Он был и рад ей и немного растерян, не знал, что сказать, и, отвечая Аннете, смотрел не на неё, а куда-то в сторону. Они сидели на неудобных стульях с прямыми спинками, мешающими принять непринуждённую позу. Их разделял стол, один из тех салонных столиков, на которые нельзя облокотиться и о ножки которых больно стукаешься коленями. В холоде, исходившем от навощённого пола без ковра, от мёртвых лиц под стёклами, напоминавших гербарий, застывали слова на губах, и невольно хотелось понизить голос. Эта гостиная положительно леденила душу. Аннета думала: неужели Жюльен продержит её здесь до самого ухода? Наконец, она попросила его показать свой рабочий кабинет. Отказать было неудобно, да Жюльен и сам хотел этого. Но у него был такой нерешительный вид, что Аннета спросила:
— Вам это неприятно?
Он запротестовал и повёл её к себе, заранее извиняясь за беспорядок в комнате. Беспорядка у него было гораздо меньше, чем у Аннеты в день его первого посещения, но здесь беспорядок был какой-то унылый, бескрасочный. Комната служила Жюльену и кабинетом и спальней. Книги, известная гравюра, на которой изображён Пастер, груды бумаг на стульях, трубка на столе, студенческая кровать. На стене над кроватью Аннета заметила небольшое распятие с буксовой веточкой. Усевшись в неудобное кресло, она, чтобы расшевелить хозяина, стала вспоминать их студенческие годы. Она говорила свободно, без всякого жеманства, о вещах, им обоим известных. А Жюльен был рассеян, смущён её приходом и вольным разговором. Его, видимо, беспокоило то, что происходило в соседней комнате. Смущение его передалось Аннете, но она держалась стойко и в конце концов заставила его забыть о том, что скажут. Он оживился, и оба смеялись от всего сердца. Только когда Аннета собралась уходить и Жюльен пошёл провожать её, он снова почувствовал себя неловко. Они прошли по коридору мимо комнаты его матери. Дверь была полуоткрыта, но г-жа Дави притворилась, что не видит их, — из деликатности, или для того, чтобы не прощаться с Аннетой. Женщины с первого взгляда стали врагами. Г-жа Дави была шокирована приходом этой смелой девицы, её свободными манерами, звонким голосом, смехом, её живостью: она почуяла опасность. Аннета же, очутившись в их доме, поняла, что между нею и Жюльеном всегда будет незримо стоять его мать, и ушла с враждебным чувством к ней. Проходя мимо комнаты старой дамы, она заметила, что та повернулась спиной к двери, и потому нарочно говорила и смеялась очень громко. При этом она ревниво подумала:
«Я отниму его у тебя!»
