Она осталась внизу с мальчиком, а Леопольд и Аннета бодро пошли дальше. Аннета была весела, оживлена, держала себя с Леопольдом, как добрый товарищ… С этим простым человеком она отдыхала от душевного напряжения, в котором её держала любовь Жюльена и его разговоры о высоких материях. Тропинка вилась вдоль длинного забора какой-то большой усадьбы, а с другой стороны тянулся откос, поросший цветущим кустарником. Поднимаясь наверх, они видели сквозь просветы в изгороди сбегающие по склонам плодовые сады в белоснежном и розовом пуху цветов. Синева неба имела необычайный, нежно-зелёный оттенок, и по ней пробегали суетливые облачка. Весёлый ветер шаловливо кусался, как резвый щенок. Аннета шла впереди, напевая, и рвала цветы. Леопольд шагал за ней по пятам. Он видел, как она нагибалась и её крепкая грудь натягивала лёгкую ткань, видел её голые руки, голую шею, порозовевшую от резкого ветра, и раковинку маленького уха в пене пушистых завитков. Кончик уха алел, как капля крови. Справа от них тянулся крутой откос, а дорога впереди была похожа на узкий коридор, откуда вырывался сильный ветер и бил им прямо в лицо. Аннета, не оборачиваясь, окликнула своего спутника. Леопольд не отвечал. Она, наклонясь, продолжала собирать цветы и что-то шутливо говорила ему. Но так как он молчал, Аннета вдруг в этом молчании почуяла опасность. Бросив цветы, она быстро выпрямилась, но не успела обернуться и вдруг… чуть не упала: Леопольд сзади навалился на неё и грубо обнял. Она почувствовала на затылке его учащённое дыхание, и жадные губы стали целовать её в шею, в щёки. Она вмиг вся напряглась, изогнулась и — откуда взялись силы! — яростно оттолкнула обнимавшего её мужчину. Он невольно разомкнул руки, и теперь они стояли лицом к лицу — она и её обидчик. Глаза Аннеты сверкали гневом. Однако Леопольд не хотел выпустить добычу из рук. И между ними завязалась ожесточённая борьба двух животных, полных ненависти друг к другу. Ожесточённая, но короткая. Аннета, которой инстинктивное возмущение придало силы, так толкнула Леопольда, что он едва удержался на ногах. Он стоял перед ней, вдвойне униженный, побагровев и тяжело дыша. Они мерили друг друга сердитыми взглядами. Ни один не говорил ни слова… Аннета быстро вскарабкалась по откосу, пролезла через пролом в изгороди на другую сторону и побежала вниз. Леопольд, сразу отрезвев, стал звать её. Но она держалась от него в двадцати шагах, не давая ему подойти ближе. Они спускались с холма разделённые изгородью, поглядывая друг на друга недоверчиво, враждебно и смущённо. Леопольд не своим голосом умолял Аннету вернуться, простить его. Аннета делала вид, что не слышит, но она слышала, и смятение, звучавшее в его голосе, смягчило её. Она пошла медленнее…
— Аннета! — умолял Леопольд. — Аннета! Не убегайте!.. Я вас не трону… Видите, я стою на месте, я не подойду ближе… Я вёл себя, как скотина. Мне стыдно, ужасно стыдно… Ругайте меня сколько хотите, но не убегайте! Ей-богу, я вас больше пальцем не трону!.. Я сам себе противен… Видите, я на коленях прошу у вас прощения!
И он неуклюже опустился на колени. Вид у него был жалкий и смешной.
Аннета, суровая, неподвижная, слушала, стоя к нему вполоборота и не глядя на него. Но, невольно посмотрев в его сторону, она увидела, как унижен этот человек, и была глубоко тронута. В её горячем сердце чувства других людей находили такой отклик, как будто это были её собственные. Стыд, мучивший Леопольда, вызвал краску на её щеках. Она повернулась к нему лицом и сказала:
— Встаньте!
Леопольд поднялся, и Аннета инстинктивно отступила на несколько шагов. Леопольд сказал:
— Вы всё ещё меня боитесь! Вы никогда мне этого не простите?
— Не будем больше говорить об этом, — сухо ответила Аннета.
Они сошли вниз, на дорогу. Аннета была нема и холодна. Но Леопольд не мог молчать: он был очень расстроен и пытался оправдываться. Однако бедняга красноречием не отличался, не умел выражаться изящно. Он всё только повторял с досадой:
— Я — свинья!
Аннета, всё ещё взбудораженная, подавляла усмешку. Чувства её с трудом приходили в равновесие. Ей было и противно и смешно вспоминать эту сцену. Она не простила её Леопольду, но вместе с тем не могла не пожалеть этого человека, который, шагая рядом с ней, так униженно каялся и всё бормотал бессвязные извинения. Аннета слушала его с раздражением, состраданием, иронией. Он всячески старался объяснить «это гадкое безумие, которое охватывает тело…» Да, ей такое безумие было тоже знакомо!.. Говорить это Леопольду, конечно, не следовало, но у него был такой несчастный вид, что она невольно сказала:
— Знаю. С кем этого не бывает! Ну да ладно, забудем!
Они шли дальше молча, с тяжестью на душе, хмурые и смущённые. Когда они уже подходили к месту, где оставили Сильвию, Аннета сделала движение, словно хотела протянуть Леопольду руку, но не протянула и только сказала:
— Я всё забыла.
У Леопольда стало легче на душе, однако он всё ещё беспокоился. Он спросил, как нашаливший мальчишка:
— Вы ничего не расскажете?
Аннета усмехнулась с лёгкой жалостью.
