Но как же всё-таки быть? Её друзья, протестанты, советовали ей заставить Марка изучать все религии, и пусть сам выбирает, когда ему минёт шестнадцать лет! Аннета хохотала: какие странные понятия о религии! Как будто это предмет, по которому сдают экзамен.
Она так ничего и не решила. Гуляя с Марком, заходила в церковь, садилась в уголке, и они любовались лесом уходящих ввысь каменных колонн, бликами света, просачивавшегося в эту чащу сквозь цветные стёкла, взлётом сводов и белыми хорами. Они наслаждались тихим, монотонным пением. Здесь душа словно омывалась в грёзах и сосредоточенности…
Марку, пожалуй, нравилось сидеть так, держа мать за руку, слушать и тихонько перешёптываться с нею. Было тепло, уютно, почти сладострастное блаженство разливалось по телу…
Да, если бы это продолжалось не слишком долго! Ему быстро надоедала дремотная, разнеживающая тишина. Он испытывал потребность двигаться, он думал о конкретных вещах. Мозг его работал: наблюдал, подмечал. Марк видел, что все в церкви молятся, а его мать — нет. И делал выводы про себя, не высказывая их вслух. Он вообще задавал вопросы редко, гораздо реже, чем другие дети: он был очень самолюбив и боялся, что его сочтут глупым.
Но однажды он всё-таки спросил:
— Мама, что такое бог?
Аннета ответила:
— Не знаю, милый.
— Так что же ты знаешь?
Она засмеялась и притянула его к себе:
— Вот, например, знаю, что люблю тебя.
Ну, это для Марка была не новость, ради этого не стоило ходить в церковь!
Натура у него была не очень впечатлительная, и он не имел ни малейшей склонности ко всем тем смутным волнениям сердца, которыми тешатся «эти женщины». Аннета чувствовала себя совершенно счастливой, когда её мальчик был с нею, когда ей не очень докучали материальные заботы и удавалось урвать час от неотвязных трудов. Ей незачем было искать бога далеко — он был в её сердце. Марк же мог бы сказать о себе, что у него в сердце только он, Марк, а всё остальное — чепуха. Он требовал, чтобы всё было ясно и точно. Кто такой этот бог в конце концов? Это тот человек, что стоит перед алтарём в чём-то похожем на женскую юбку и золочёном нагруднике? Или привратник у входа, с тростью, в коротких штанах и чулках, обтягивающих икры? Или намалёванные на стенах церкви люди — по одному в каждом приделе, — которые сладко улыбались, точь-в-точь как те дамы-лизуньи, которых он терпеть не мог?
— Мама, уйдём!
— Почему? Разве тут нехорошо?
— Хорошо… Но пойдём домой!
Однако что же такое бог?.. Марк больше не приставал с этим вопросом к матери. Когда взрослые признаются, что они чего-нибудь не знают, значит это их не интересует… И Марк самостоятельно продолжал свои изыскания. Слышанные не раз слова молитвы: «Отец наш небесный» (такое местопребывание казалось уже в те времена сомнительным наиболее развитым мальчикам, ибо небесам предстояло стать для них новой ареной спорта), Библия, которую он перелистывал с равнодушным любопытством, как всякие другие старые книги, вопросы, с небрежным видом заданные взрослым, и подхваченные на лету ответы: «Бог — это невидимое существо. Он создал мир…» Вот как!.. Но это было что-то уж очень неясно! Впрочем, Марк был сыном своей матери: бог не занимал его воображения. Одним владыкой больше или меньше — не всё ли равно!..
Зато Марка интересовало другое: собственное существование, и то, что этому существованию угрожало, и то, что будет с ним после. Глупые разговоры, которые велись в мастерской у Сильвии, довольно рано привлекли его внимание к этим вопросам. Девушки любили страшные истории, от которых мурашки бегали по коже, и без умолку рассказывали о всяких несчастных случаях, внезапных смертях, болезнях, похоронах… Смерть их возбуждала. А у мальчика это слово вызывало инстинктивный животный страх, всё в нём вставало на дыбы. Вот об этом ему очень хотелось расспросить мать! Но здоровая духом Аннета никогда не говорила о смерти и никогда не думала о ней. Не до того ей было тогда! Надо было прокормить себя и сына. Когда мысли с утра до ночи заняты здешним миром, то раздумывать о мире загробном — праздное занятие, недоступная роскошь. Только когда те, кого мы любим, уходят от нас в иной мир, этот неведомый мир занимает главное место в наших мыслях. А сын Аннеты был здесь, с нею. Правда, если бы она его лишилась, и жизнь и смерть одинаково потеряли бы для неё всякую цену. Эту страстную натуру не мог бы удовлетворить мир бесплотных теней, мир без любимого тела!
Марк видел, что мать сильна и смела, всегда занята и не разделяет его страхов, и ему было стыдно обнаружить перед ней свою слабость. Значит, надо самому с этим справиться. А это было не так-то просто! Но, разумеется, маленький человечек не занимался решением сложных отвлечённых вопросов. Ход его размышлений был таков: смерть — это исчезновение других людей. Ну и пусть себе исчезают, это меня не касается. Но я сам — неужели я тоже могу исчезнуть?
Как-то раз Сильвия при нём сказала:
— Что поделаешь, все мы умрём!..
Марк спросил:
— А я?
Сильвия засмеялась.
— Ну, у тебя ещё довольно времени впереди!
— Сколько?
— Пока не состаришься.
