Инстинкт не обманывал Аннету. Для такой женщины, обуреваемой страстями, желаниями, слепой чувственностью, не существует беспечных наслаждений, игры без последствий: малейший толчок может отдать её в жертву силам, с которыми она уже не сможет совладать. Аннета помнила, какое нравственное потрясение вызвали в ней когда-то её короткие столкновения с любовью. А сейчас ей грозила ещё большая опасность! Сейчас она не устояла бы. Стоило ей только дать себе волю, и страсть захватила бы её всю, не оставив места вере, которая ей так была нужна… Какая вера? Вера в себя. Не гордость, нет, а вера в то непостижимое, то божественное, что заложено в душу и что она хотела неосквернённым передать сыну. Аннета понимала, что такая женщина, как она, если для неё исключена жизнь брачная с её строгой упорядоченностью, должна выбирать одно из двух: либо полное нравственное самообуздание, либо полную покорность своим чувственным инстинктам. Всё или ничего… Ну, тогда ничего!
Однако, вопреки этой гордой решимости, вот уже несколько месяцев на Аннету находили приступы злой, хватающей за горло тоски, когда она говорила себе:
«Даром пропадает жизнь!»
Опять на её горизонте появился Марсель Франк. Случай столкнул его с Аннетой. Он о ней давно уже не думал, но и не забыл её. За это время у него было немало любовных похождений. Они не оставили глубокого следа в его податливом сердце, — только мелкие морщинки вокруг лукавых глаз, словно следы коготков, да некоторую усталость и благодушное презрение к этим лёгким победам и к самому победителю. Как только он снова увидел Аннету, он испытал то, знакомое ему по прошлым встречам, впечатление душевной свежести и твёрдости, которое странным образом привлекало к ней этого пресыщенного скептика. Он внимательно изучал её лицо: да, видимо, и для неё тоже эти годы не прошли даром! В глубине её глаз мерцало что-то затаённое, след душевных потрясений. Но она казалась теперь более спокойной и уверенной в себе. И Франку снова стало жаль, что такая славная и здоровая духом подруга уже два раза ускользнула от него. Впрочем, ещё не поздно! Никогда, казалось, они с Аннетой не были так близки к тому, чтобы найти общий язык.
Ни о чём её не расспрашивая, Марсель сумел узнать всё о её занятиях и материальном положении. Скоро он предложил ей довольно хорошо оплачиваемую работу: нужно было составить картотеку для каталога одной частной библиотеки, которую ему было поручено привести в порядок. Таким образом, у Марселя появился естественный предлог для того, чтобы проводить с Аннетой несколько часов в неделю. Они умудрялись одновременно и работать и беседовать. Между ними быстро установилась прежняя дружеская близость.
Марсель никогда не спрашивал Аннету, как она жила все эти годы. Он рассказывал о себе, и это был лучший способ вызвать её на откровенность, узнать её мысли. Неистощимой темой разговора были его любовные похождения. Воспоминания о них тешили Марселя, и он охотно делился ими с Аннетой, а она слушала, забавлялась, иной раз слегка журила его. Марсель первый готов был посмеяться над собой, как смеялся над всем на свете. Смеялась и Аннета, слушая его нескромные признания, — в этом, как и во всём, что не касалось её самой, проявлялось её свободомыслие. А Марсель понимал её иначе. Ему нравились её весёлый, живой ум и её снисходительность. Он не находил в ней и следа прежней чопорности в вопросах морали, этой нетерпимости молодой девушки, кругозор которой ограничен её добродетелью. В то время как они с Аннетой состязались в иронических суждениях, он думал: «Как чудесно было бы привязать к себе навсегда этого умного друга, делить с ней всё, что ещё предстоит в жизни!.. В какой форме? Да в какой ей будет угодно! Любовница, жена — пусть решает сама!» Марсель был человек без предрассудков. Он не придавал значения тому, что Аннета родила «незаконного» ребёнка. И так же мало интересовало его, были ли у неё и после этого какие-нибудь романы. Он не стал бы ей докучать требовательностью и слежкой. Её интимная жизнь не возбуждала в нём любопытства — у каждого могут быть свои тайны, каждый имеет право на известную свободу! Ему нужно было от Аннеты только одно: чтобы в их совместной жизни она была всегда весела и рассудительна, была ему добрым товарищем, делила его интересы и удовольствия (а под удовольствиями он разумел всё: умственную жизнь, любовь и всё остальное).
Марсель так много об этом думал, что, наконец, высказал Аннете свои мысли. Это было однажды вечером в библиотеке, когда они заканчивали работу и заходящее солнце сквозь деревья старого сада золотило коричневые переплёты книг. Аннета очень удивилась. Как, он опять о том же? Разве с этим ещё не кончено? Она сказала:
— Друг мой, как это мило с вашей стороны! Но не надо больше об этом думать.
— Нет, надо! — возразил Марсель. — А почему, собственно, не думать?
«А в самом деле, почему? — подумала Аннета. — Мне так приятно болтать с ним, видеться с ним… Нет, нет, это невозможно! Об этом не может быть и речи…»
