Отчаяние сестры не позволяло Аннете дать волю своему. Чтобы поддержать Сильвию, она должна была быть сильной и спокойной, и она это сумела. Она взяла Сильвию за плечи. Та вырывалась и продолжала вопить, но Аннета наклонилась и подняла её. И Сильвия, покорившись, наконец, этой властной нежности, затихла, подняла голову. Увидев столпившихся вокруг людей, она обвела их суровым взглядом и, не вымолвив ни слова, с ребёнком на руках пошла к дому.
Она только что переступила порог, как шедшая за ней Аннета заметила на углу Марка, который возвращался из школы. И, как ни сильно было её горе и любовь к несчастной девочке, сердце запрыгало у неё в груди:
«Какое счастье, что не он!»
Она побежала навстречу Марку, чтобы помешать ему увидеть. При первых же её словах он побледнел и стиснул зубы. Аннета отвела его подальше от места, где произошло несчастье, и сказала, что Одетта сильно расшиблась. Но он, со свойственным детям чутьём, понял, что она умерла. Судорожно сжав руки, он пытался отогнать эту страшную мысль. Однако, несмотря на волнение, он всё время был занят собой, следил за своими движениями и выражением лица, за проходившими мимо людьми. Он смутился, заметив, что мать на улице без шляпы и что на них оглядываются. Эта неприятность отвлекла его и помогла успокоиться. Видя, что он держится стойко, Аннета рассталась с ним на полдороге, велев ему идти домой, а сама поспешила к Сильвии. Сильвия, в полном изнеможении упав на стул, сидела в углу у кровати покойницы, ничего не слыша и не понимая, дыша тяжело и шумно, как загнанная лошадь. Мастерицы хлопотали около девочки. Аннета обмыла маленькое тело Одетты, надела на неё чистое бельё и уложила в постель, как в те далёкие вечера (только вчера, а как бесконечно далеко было это время!), когда она приходила выслушивать поверяемые ей тихонько детские тайны! Сделав всё, что нужно, она подошла к Сильвии и взяла её за руку. Влажные и холодные пальцы лежали безвольно в её руке. Аннета сжимала эти пальцы, из которых, казалось, ушла жизнь. У неё не хватало духу шептать сестре слова утешения, которые всё равно не проникли бы сквозь стену отчаяния. Одно только физическое прикосновение, полное сестринской любви и сострадания, могло постепенно дойти до сердца Сильвии. Аннета обняла Сильвию, прижалась лбом к её щеке. Слёзы её капали на шею и грудь сестры, словно для того, чтобы растопить ледяную кору, сковавшую это сердце. Сильвия молчала и не двигалась. Но пальцы её уже начали слабо отвечать на пожатие Аннеты. Когда пришёл Леопольд, Аннета оставила их вдвоём.
Она пошла домой к Марку и сказала ему всю правду. Но он уже знал её сам. Он скрывал своё волнение, потому что оно его пугало, и старался сохранять спокойный и уверенный вид. Это удавалось ему только до тех пор, пока он молчал. Стоило ему заговорить, как голос его дрогнул и оборвался. Он убежал в другую комнату, чтобы выплакаться наедине. Аннета материнским чутьём угадывала тоску детского сердца при первом столкновении со смертью и не стала говорить с сыном на эту опасную тему. Она просто посадила его к себе на колени, как бывало в раннем детстве. Марк и не подумал обидеться на то, что с ним обращаются, как с малышом, и, словно ища спасения, прильнул к её тёплой груди. Так оба они успокоились, убаюкав свой страх сознанием, что они не одиноки, что они вдвоём могут от него защищаться. Потом Аннета заставила мальчика лечь спать, уговаривая его быть храбрым, как подобает мужчине, и не бояться, если ей придётся на ночь уйти и оставить его одного. Марк обещал.
И Аннета поздно ночью опять пошла в дом, где произошла трагедия. Ей хотелось посидеть около умершей. Сильвия уже вышла из своего мрачного бесчувствия. Не вернулось к ней и бурное отчаяние первых минут. Но на неё тяжело было смотреть. Аннета, войдя, увидела, что она улыбается. Должно быть, у неё помутилось в голове. Услышав шаги Аннеты, она подняла глаза, посмотрела на сестру и, подойдя к ней, сказала:
— Она уснула.
Взяв Аннету за руку, она подвела её к кровати:
— Смотри, какая она хорошенькая!
Сильвия говорила это, сияя от радости, но Аннета приметила в её лице тень тайной тревоги. И, когда Сильвия через минуту опять сказала вполголоса: «Она сладко спит, правда?..» — Аннета, встретив лихорадочный взгляд, ожидавший ответа, ответила то, что от неё хотели услышать:
— Да, она спит.
Она прошла с Сильвией в соседнюю комнату. Там сидели Леопольд и одна из мастериц. Они пытались завязать разговор, чтобы отвлечь Сильвию. Но мысль её металась, как раненая, перескакивала с одного на другое, ни на чём не задерживаясь. Она взялась за какое-то рукоделье, каждую минуту бросала его, потом брала снова и снова бросала, словно прислушиваясь к дыханию в соседней комнате, и всё твердила:
— Как крепко она спит!
