Марк был в том возрасте, когда у мальчиков пробуждаются половые инстинкты. Они его волновали и пугали. Мать, до странности целомудренная, ничего не видела и не знала. А он умер бы со стыда, если бы она узнала. И одинокий, презирая себя, теряя голову, он покорялся ужасным требованиям постыдного инстинкта… Что может сделать ребёнок, бедный ребёнок, отданный во власть этим стихийным силам? Жестокая мучительница-природа зажигает в теле тринадцатилетнего человека пожар, и огонь этот, не находя пищи, пожирает его самого. Если у мальчика хорошие задатки, он может спастись, впав в другую крайность: аскетическую экзальтацию души, которая часто разрушает тело. Молодёжь того времени была счастливее своих отцов — она уже начала прибегать к мужественному искусству спорта. Марк был бы рад последовать примеру других, но и тут природа была против него: она не наделила его нужными для этого физическими силами. Ах, как он завидовал здоровым и сильным! Как ревниво ими любовался! Его восхищение походило на ненависть… Никогда ему не быть таким, как они!..
Желания, всякие желания, чистые, нечистые, — полнейший хаос… Они терзали его, как злые духи… И он стал бы игрушкой судьбы — ничто не могло бы спасти его, если бы не заложенные в нём здоровая нравственность и честность, более того: бессознательное благородство, искра священного огня, результат трудов, мужества и долготерпения лучших представителей рода, то, что не выносит грязи и бесчестия, не допускает позорного падения, то, что помогает человеку распознавать обострённым чутьём всё дурное и низкое и вытравливать его в себе, извлекая из самых сокровенных тайников мысли. А если он не всегда может уберечься от грязи, то всегда осуждает её, осуждает, бичует и карает себя…
Да здравствует Гордость!.. Sanctus!..[54] Для таких натур, как Марк, гордость — это залог душевного здоровья. Она — утверждение божественного начала в самой низменной натуре, она — источник спасения. Если бы не гордость, разве человек одинокий, не знающий любви, стал бы бороться с низменными желаниями? К чему было бы бороться, если бы он не верил, что должен оберегать какие-то высшие ценности и ради них победить или умереть?
Марк хотел победить. Победить то, что ему было и понятно и непонятно. Победить нечто, ещё не узнанное, но внушающее ему отвращение. Победить загадку жизни и то низменное, что есть в нём самом… Увы, и тут, как и во всём, он терпел бесчисленные поражения! Пытался работать, читать, взять себя в руки, но изменял себе, чувствовал, что распускается. Всё то же проклятое слабоволие!.. Нет, сила воли у него есть, но она ещё не развита, её недостаточно, чтобы добиться того, чего он хочет, что поставил себе целью. То его мучает любопытство и желания, здоровые и нездоровые, и со всех сторон осаждают соблазны, то он впадает в какое-то бесчувствие и ничем не способен заняться, ни на чём сосредоточиться. Он упускает настоящее, слишком забегая вперёд. Его уже заботит будущее, выбор профессии. Он знает, что это надо решить как можно раньше, но он ещё не может остановиться ни на чём, мечется между всеми возможностями, всё ему интересно, — и в то же время безразлично, одинаково влечёт и отталкивает. Он сам не знает, чего хочет, он даже не способен сейчас хотеть или не хотеть. Внутренний механизм ещё не налажен. Он бросается вперёд — и вдруг застревает на месте или натыкается на что-то и снова оказывается на дне.
Тогда он исследует дно. Этот страдающий мальчик скорее, чем кто бы то ни было, способен почувствовать пустоту и скуку эпохи, стремящейся навстречу гибели. Он испытывает острое ощущение, что у ног его зияет пропасть…
