Как только Аннета покинула Париж, этот заколдованный круг, она ясно увидела, какое безумие владело ею последние недели, и пришла в ужас. Неужели эта одержимая, эта жалкая раба, опьянённая своим рабством, — она, Аннета? Ведь такая страсть убивает душу!.. Цепь разомкнулась. В этот вечер Аннета дышала свободно, она словно в первый раз увидела луга, леса, ощутила тишину земли. Два месяца густой красный туман застилал от неё живой мир. Даже самое близкое — сын — стало каким-то далёким… Но стоило ей очутиться в этом домике среди полей, как туман рассеялся в лучах заходящего солнца. Она услышала колокольный звон, пение птиц, голоса крестьян и заплакала от облегчения… Вечером она уснула, разбитая усталостью, но среди ночи вдруг проснулась. Тоска душила её. Ей казалось, что вокруг шеи сжимаются кольца змеи.
Дни проходили в унизительных муках, слепых порывах, сменявшихся часами внезапного прозрения, полнейшей ясности мысли, рассеивавшей дурман. Аннету постоянно томило предчувствие опасности. И хотя она была настороже и вооружена решимостью, достаточно было пустяка, чтобы снова сбить её с ног.
Она решила пожить здесь ещё некоторое время. Это было рискованно: из-за своего внезапного отъезда она уже и так потеряла несколько уроков. Небольшая клиентура, которую она себе с таким трудом завоевала, могла перейти к другим. Сильвия пересылала ей письма и всякие извещения, но от себя ничего не прибавляла, кроме добрых вестей о здоровье Марка. Она воздерживалась от советов, считая, что Аннета сама знает, что ей делать.
Аннета отлично понимала, что пора вернуться в Париж, но всё откладывала день отъезда… Сколько бы она ни оставалась здесь, она не могла запретить своим мыслям лететь к Филиппу. Что он делает? Ищет ли её? От него не было никаких вестей. Аннета и боялась и жаждала их. Она изгнала его из своих мыслей и думала, что освободилась. Но он её не оставлял. И вдруг он появился.
Раз вечером, когда Аннета, поглощённая своими неотвязными мыслями, бродила без дела по грабовой аллее сада, которая тянулась вдоль невысокого забора, она увидела сквозь ветви на белой дороге приближавшийся автомобиль. Она тотчас подумала: «Это он!..» — и спряталась за деревья. Автомобиль проехал вдоль забора до конца сада. Аннета с бьющимся сердцем прислушивалась к его гудению и поняла, что он замедлил ход. В тридцати шагах от сада дорога разветвлялась, и там автомобиль остановился. Аннета решилась выглянуть из-за ветвей и увидела спину человека, который, видимо в нерешимости, смотрел по сторонам и вдаль. Она его узнала. Ужас охватил её; она бросилась за буксовую изгородь, упала на землю, впилась в неё ногтями. Она подумала: «Он опять возьмёт меня» — и кровь бросилась ей в голову. Хотела крикнуть: «Нет!», а кровь кричала: «Да!» Под её пальцами крошились комья сухой земли, и, зарываясь лицом в кусты, она вдыхала горьковатый запах разогретого солнцем букса. Тщетно пыталась она сквозь шум в ушах расслышать шаги по ту сторону забора. Наконец, загудел, отъезжая, автомобиль. Аннета помчалась в другой конец сада, выбежала на дорогу и закричала:
— Филипп!..
Автомобиль скрылся за поворотом…
На другой день Аннета уехала в Париж. Знала ли она, чего хочет, что станет делать? Сильвия сочувственно всмотрелась в неё, сказала только:
— Не полегчало, видно?..
И ничего больше не спросила. Аннета была ей за это благодарна. Чувствуя себя разбитой, она молча сидела в углу, согреваясь близостью сестры. А Сильвия ходила по комнате, не заговаривая с ней, чтобы дать ей успокоиться. Наконец, Аннета встала, собираясь идти домой. Когда они прощались, Сильвия сжала руками её щёки, посмотрела на неё долгим взглядом и, тряхнув головой, сказала:
— Если не можешь иначе, сдайся, не насилуй себя! Это пройдёт. Всё проходит — и хорошее, и дурное, и мы сами… Так стоит ли мучиться из-за пустяков?..
Но для Аннеты это был совсем не пустяк. Дело шло не только об её отношениях с Филиппом, но и об её отношении к самой себе. Мысль вернуться к Филиппу, признать себя побеждённой втайне доставляла ей горькое наслаждение. Но её страшило другое поражение, более глубокое, — внутреннее, о котором знала только она одна. Она носила в себе самой смертельного врага. В течение многих лет она никогда не забывала о нём и только из гордости или, быть может, из осторожности не хотела думать об этом омуте вожделений, унаследованных от людей, живших до неё (быть может, от отца?..). Всё, что составляло её силу и гордость, её волю, её здоровую душу, свободное и чистое дыхание, омывавшее её лёгкие, — всё всасывал в себя этот омут. Mors animae…[64] Аннета, которая умом, быть может, и не верила в существование души, не хотела, чтобы душа её умерла.
Страсть привела её обратно в Париж, к Филиппу, словно пленницу на верёвке, — таких пленников она видела на ассирийских барельефах. Но она не встретилась с Филиппом: она его избегала.
