— Вот как? А чему же ты отдаёшь все силы? Чему ты посвятил себя чуть не с колыбели — разве не своей идее?
Он пожал плечами:
— Самообман!
— Но ты же этим живёшь! У меня тоже есть свой идеал, не убивай его!
— Чего ты, собственно, от меня хочешь?
— Хочу, чтобы до того дня, когда мы решим, быть нам мужем и женой или нет, мы не встречались.
— Да почему же?
— Потому что я не хочу, не хочу больше прятаться, не хочу никакого дележа, не хочу, не хочу!..
Аннета утаила от него главную причину. Себе она говорила:
«Если я опять сдамся, меня скоро не хватит даже на то, чтобы хотеть чего-то иного. Я перестану себе принадлежать, я стану игрушкой, которую загрязнят и затем сломают».
Неспособный понять этот инстинктивный бунт души против губительных плотских страстей, Филипп всё ещё хотел видеть в упорстве Аннеты только недоверие и хитрость женщины, которая навязывает ему свою волю. Он, правда, не говорил этого прямо, но и не скрывал, что так думает. Прочтя это в его лице, Аннета порывисто встала и хотела уйти. Но Филипп, дрожа от нетерпения и усилий, которые он делал над собой, чтобы не привлечь внимания прохожих, сильно сжал её руку и сказал, стараясь смягчить гневные ноты в голосе:
— А я не соглашусь, ни за что не соглашусь с тобой расстаться! Хочу с тобой видеться… Молчи, не спорь!.. Здесь невозможно разговаривать… Я приду к тебе вечером.
— Нет! Нет!
Филипп повторил:
— Да! Приду. Я не могу жить без тебя. Да и ты без меня тоже.
Аннета возмутилась:
— Я могу.
— Лжёшь!
Они спорили без жестов, тихим, но резким шёпотом, в котором звучали вопли души. Они скрестили взгляды. Филипп первый сдался и сказал с мольбой:
— Аннета!..
Но у Аннеты ещё горели щёки от стыда, что её так грубо изобличили во лжи, от стыда за себя, потому что она действительно солгала. Она с силой вырвала у Филиппа руку и ушла.
Вечером Филипп пришёл к ней. Весь день она с ужасом ждала этой минуты, боялась, что у неё не хватит твёрдости запереться от него. Она не хотела больше столкновений с этой безжалостной страстью. Она убедилась, что невозможно жить с горящим факелом у груди. Надо было оторвать его, отшвырнуть, пока ещё не изменила сила воли. А сможет ли она? Ведь она любит Филиппа. Она любит этот огонь, который её сжигает. Завтра она полюбит и свой позор и тяжкие оскорбления. Краснея от стыда, она признавалась себе, что и сегодня утром в её бунте против Филиппа была какая-то доля сладострастия…
Она узнала его шаги на лестнице. Услышала звонок у двери, но не двинулась с места. Филипп позвонил вторично, потом стал стучать. Аннета, свесив руки, откинувшись на спинку стула, твердила себе:
— Нет, нет…
Да если бы она и решила встать и отпереть ему, — она не могла бы: у неё захватило дух…
За дверью тишина. Ушёл?..
Аннета невольно встала, ещё не успев принять решение. Пошатываясь, на цыпочках подкралась к двери. Скрипнул паркет под ногой. Аннета остановилась. Прошло несколько секунд, ничто не шелохнулось. Но она чувствовала, что Филипп притаился за дверью и ждёт. И Филипп тоже знал, что Аннета стоит по другую сторону двери и вслушивается… Нависло тяжёлое молчание. Оба следили друг за другом… Наконец, голос Филиппа вплотную у двери произнёс:
— Аннета, ты дома. Открой!
Аннета стояла, прижавшись к стене, чувствуя, как у неё замирает сердце, и не отзывалась.
— Я знаю, что ты дома. Нечего прятаться… Аннета, отопри! Мне надо с тобой поговорить!..
Филипп понижал голос, чтобы его не услышали на лестнице. Но бурная волна смешанных чувств поднималась в нём, он сейчас способен был взломать дверь.
— Мне непременно нужно тебя видеть… Хочешь ты или нет, я всё равно войду…
Молчание.
— Аннета, я тебя обидел сегодня утром. Прости!.. Ты мне нужна. Чего ты хочешь? Скажи — я всё сделаю…
Молчание. Молчание.
Филипп сжимает кулаки. Он готов задушить её.
Прильнув губами к замочной скважине, он рычит:
— Ты моя… Ты не имеешь права уйти…
Потом:
— Подумай хорошенько! Если ты сейчас не откроешь, — между нами всё кончено!
Потом:
— Аннета! Дорогая!
Он опять выходит из себя:
— Трусиха! Боишься посмотреть мне в глаза! Ты сильна только за запертой дверью!
Голос из-за двери отвечает:
— За что вы меня мучаете?
Филипп растерянно умолк.
Голос устало повторяет:
— Мой друг, вы меня измучили.
Филипп взволнован, но уязвлённое самолюбие мешает ему это показать. Он говорит:
— Чего вы хотите?
Аннета отвечает:
— Жалости.
Тон, которым это сказано, тронул Филиппа. Но он всё ещё не понимает:
— Ах, боже мой, к чему вам она?
Аннета говорит:
— Оставьте меня!
Филипп снова вскипает:
— Вы меня гоните?
— Я умоляю дать мне покой… Покой!.. Дайте мне несколько недель побыть одной!..
— Значит, вы меня разлюбили?
— Я защищаю свою любовь.
— От чего? От кого?
— От вас.
— Сумасбродство!.. Отопри!..
— Нет!
— Я так хочу! Ты мне нужна.
— Я не твоя собственность!
Она стояла, дрожа, но гордо выпрямившись, и взглядом бросала ему вызов сквозь дверь. Филипп, хоть и не мог её видеть, словно почувствовал этот взгляд. Он крикнул:
— Прощай!
Аннета слышала, как он уходит, и кровь стыла у неё в жилах. Она знала, что он не простит.
И Филипп не простил. Он не приходил больше.
Аннета твердила себе:
