Побывав в Париже, Аннета уловила там лишь одно слово, полезное для её дела. Марк случайно заговорил при ней о русских революционерах, живших во Франции, о том, что союзники отказывают им в паспортах, лишая их возможности вернуться на родину и занять своё место в борьбе. И тем не менее они уезжают. Говорят также, что французские противники войны, живущие в Швейцарии, поддерживают разными обходными путями тайные сношения со своими товарищами во Франции. В сети проволочных заграждений, которые зажимают и душат французскую мысль, некоторые петли подались, и через них ещё каплями просачивается жизнь: письма и газеты уходят и приходят через эти мышиные лазейки на границе. В руках Питана сосредоточились нити этой рискованной игры, которая ничем не угрожает только хозяевам жизни: ведь не этими вольными речами можно пробить забетонированные уши и толстый панцирь великого ящера — вооружённой нации. Они лишь подогревают иллюзии у тех, кто, влача цепи, всё ещё пытается уверить себя в своей свободе. Аннета запомнила фамилию Питана. Надо будет с ним поговорить. Но не Марка она попросит устроить эту встречу.
Аннета вернулась в провинцию, к своей работе. Начались продолжительные и тайные совещания с Жерменом. Она принесла ему живую весточку от друга, его невидимое присутствие. Они вместе изучали смелый план. Аннета не делится с Жерменом своими сомнениями. Пока она ещё не видит ничего реального. Но пусть Жермен остаётся в неведении. В данную минуту важно подстегнуть в нём волю к жизни, вырвать у него согласие на отъезд: как ни мало сулит перемена климата, это последний шанс, и его необходимо использовать. Жермен тянет; он хотел бы уехать лишь накануне решительного шага, когда успех будет обеспечен. Пока их план всё ещё неясен. Нужен весь эгоизм страсти, чтобы не замечать смертельной опасности, которую Жермен навлекает на Аннету и своего друга. А если бы он и видел её, то не глазами живого человека: ведь он уже наполовину мертвец. Ради успокоения Жермена Аннета старается создать видимость подготовки к осуществлению сомнительной затеи. Через Марселя Франка она добивается некоторых льгот для молодого австрийца. Францу по болезни разрешают жить вне лагеря. Ему даже разрешают поселиться в городе, где надзор не так строг, якобы для занятий, представляющих интерес для французского искусства. Некоторым военнопленным давались льготы во время войны, и это было не таким уж редким исключением. Какой-нибудь берлинский приват-доцент живёт же себе на воле, без всякого надзора, в одном из городов Центральной Франции. А шестьдесят интернированных немцев, до войны занимавших видное положение, живут в Карнаке, в приличном пансионе, вместе с жёнами или любовницами, и пользуются полной свободой на территории в сто гектаров. После первых лет войны, когда озлобление к врагу притупилось, с военнопленными в некоторых местах свыклись: они понемногу вошли в нормальную колею провинциальной жизни; по молчаливому соглашению устанавливается новый порядок, и надзор за пленными уже почти не ощутим. Для Франца такое положение очень выгодно. Жермен считает, что это уже первые вехи на пути к освобождению.
По настоянию врача, семьи, Аннеты, Жермен даёт согласие на отъезд. Аннета уверяет его, что медлить больше нельзя, что надо поселиться в Швейцарии: ведь ему придётся приютить Франца после побега. Жермен слушает её недоверчиво:
— Аннета, только не лгите мне! Уж лучше дайте мне умереть здесь. Было бы непростительно втереть очки умирающему, сплавить его отсюда, усыпить несбыточными надеждами.
— Кто может отвечать за успех? — говорит Аннета. — Но я иду на всё ради вас. Вы мне верите?
Он верит.
Накануне отъезда Жермен понял, что она рискует погубить себя ради него. У него чуть было не вырвалось:
«Аннета, я вас освобождаю… Я отступаюсь…»
Но страсть побеждает… Нет! Он не отступится! Пока остаётся хоть проблеск надежды!..
Расставаясь с ней, он говорит только одно слово:
— Простите!..
Но не объясняет — за что.
Пусть она погибнет за него! Ведь ещё час-другой — и день окончательно померкнет…
Жермен уехал в начале августа в сопровождении матери и г-жи де Марей.
Аннета осталась одна со своим дерзким замыслом, который она обязалась осуществить.
