Они поделили между собой ночные дежурства. Каждая по очереди сидела у постели Марка, а затем отдыхала. Ася не спала все предшествующие ночи и сразу свалилась, как мёртвая. У Аннеты было время о многом подумать, покуда она прислушивалась к лихорадочному дыханию двух существ. Одно дышало неровно и прерывисто, другое — торопливо и резко; так ест человек, который спешит поскорее съесть свою порцию. И действительно, едва настало время смениться, Ася мгновенно проснулась. Она пришла занять место у изголовья Марка и заставила Аннету лечь в постель, ещё тёплую после её сна, полного бредовых видений.
Прошло несколько тревожных дней — и к Марку вернулось сознание. Ещё затуманенные, глаза его просветлели и остановились на нежном лице матери. Он улыбнулся, и для неё это была радость. Но его взгляд ощупывал всё, что было вокруг, и встретил за спиной Аннеты нахмуренные брови и сверкающие глаза Аси. Взгляд застыл, удивлённый, вопрошающий, и старался разобраться. Он вернулся к глазам матери, и она прочла в них недоумение. Ася стояла за её спиной и молчала… Стало быть, они даже не знают друг друга? Аннета молча наблюдала. Недоверчивая замкнутость Аси не допускала никаких расспросов. Она продолжала перекладывать Марка на подушках, ворочать его, распоряжаться им, как если бы имела на него все права. А Марк молча подчинялся и не смел ни о чём спрашивать: его точно заколдовало необъяснимое присутствие чужой женщины. Он силился найти разгадку и обращался к минутам просветления, какие бывали у него в бреду. У него было странное опасение, что если он начнёт расспрашивать, видение исчезнет. После долгих бесплодных усилий он напал на след. Луч света проник во тьму. Ему, однако, надо было удостовериться. Но стесняло присутствие матери. Наконец, он улучил минуту, когда мать отошла и Ася склонилась над ним. Он прошептал:
— Вы моя соседка? Вы живёте рядом?
— Это вы живёте рядом, — ответила она. — Сейчас вы у меня.
Он не заметил этого… Он обвёл взглядом комнату. К голове прилил тёплый поток, порозовел лоб. Ася погладила его своей крепкой рукой.
— Ладно! Лежи спокойно! Будет у тебя время подумать!
Всё ещё склонившись над ним, как бы для того, чтобы взбить подушку, она в нескольких словах, не допускавших возражений, объяснила ему, что произошло:
— В этой комнате больше воздуха. Я тебя перенесла сюда. А теперь молчи!.. Больше ни о чём не думай.
Она говорила вполголоса и быстро. Но Аннета услышала властное обращение на «ты», которое своей пленяющей неожиданностью точно заворожило её сына и приковало его к подушке. И когда, обернувшись, Ася встретилась взглядом с глазами другой женщины, она прочла в них всё. И пусть! Ей нечего было скрывать! Но объясняться она не собиралась! И Аннета, уважая её молчание, ждала, когда незнакомка захочет разговориться.
Так они и жили все трое, не открываясь один другому и друг друга наблюдая. Марк постепенно изучал незнакомку, и постепенно его охватывало неизъяснимое влечение к ней. Каждая её черта в отдельности была ему чужда, казалась почти враждебной. А всё вместе представляло собою сеть и неумолимо, петля за петлёй, затягивалось над ним, над его волей. Это его сердило, он упорно старался понять, в чём дело, складывал все свои критические наблюдения, но сумма отличалась от слагаемых. Он замечал, что ему не хочется убрать ни одной подробности и не хочется что бы то ни было менять. Каждая подробность была необходимой петлёй в сети. Дело в том, что женщина эта была не из тех, которых любят, потому что нравится их рот, нос, грудь. Её можно было любить или ненавидеть за то, что она такая, какая есть, единственная и неповторимая, утверждающая себя, своё «я» благодаря своей жизненной силе. И каждая её черта, красивая и некрасивая, — быть может, в особенности некрасивая, — покоряла тем сильнее, что была свойственна ей одной: «Ты — это ты… И никто больше…»
