До нее не сразу дошло, что он хотел сказать. Вечеринка не частная. Значит, именно ей там не рады. Только ей.
— О.
— Твой дедушка уже тебе рассказал?
— О чем?
— О твоей матери и моем дяде. Это все из-за той истории. — Он кивнул на грот.
Каким образом то, что ее сейчас выставили с вечеринки, может иметь какое-то отношение к ее матери и его дяде?
— Вообще-то, я как раз надеялась тебя встретить. Ты ведь пообещал все рассказать мне в следующий раз.
— Я тебе это пообещал, да? Тогда казалось, что следующий раз наступит так не скоро. — Вин поколебался, потом сказал: — Мой дядя покончил с собой.
Она не ожидала этого и растерялась, не зная, что ответить. Ничего лучше, чем «Мне очень жаль», придумать не удалось.
— Он сделал это из-за твоей матери.
Эмили кольнуло тревожное предчувствие. Внезапно вспомнились инициалы на стволе дерева — «Д. Ш. + Л. К.».
Далси Шелби и Логан Коффи.
— Они были влюблены друг в друга, — продолжал Вин, пристально глядя на нее. — Вернее, он был в нее влюблен. Его родители были против их отношений, но он пошел наперекор их мнению, наперекор многолетней традиции. Потом твоя мать бросила его и разбила ему сердце, как будто то, что он совершил, чем он пожертвовал, ничего не значило.
Эмили изо всех сил пыталась разобраться во всем этом.
— Погоди. Ты хочешь сказать, что считаешь мою мать виновной в его смерти?
— Все так считают.
— Кто «все»? — Она поймала себя на том, что почти кричит.
Вин тоже это заметил. Он поправил резинку шортов, положил ладони на худые бедра.
— Прости. Надо было сказать тебе об этом как-нибудь помягче. Это оказалось сложнее, чем я предполагал.
— Что оказалось сложнее, чем ты предполагал? — возмутилась она. — Убедить меня в том, что моя мать виновата в самоубийстве твоего дяди? Так вот, у меня для тебя новость: мама была замечательным человеком. Она никогда не стала бы что-то делать, если бы считала, что это может причинить зло другому. Никогда.
Вин вдруг оглянулся через плечо, как будто почувствовал опасность:
— Отец все еще меня ищет. Идем туда.
Он взял ее за руку и потащил с пляжа в сторону леса.
Загребая босыми ногами песок, она перешла на бег, чтобы поспеть за ним.
— Куда мы идем?
— Подальше от глаз.
В тот же миг она ощутила под подошвами прохладный, усеянный сосновыми иголками лесной пол. Терпко пахло смолой. Запах напомнил Эмили рождественские венки и красные елочные игрушки. Здесь был совершенно иной мир, совершенно иное время года, чем всего в нескольких шагах отсюда, на берегу озера.
— Я босиком, — напомнила она ему, останавливаясь.
Он обернулся к ней:
— Мне кажется, тебе не привыкать бегать по лесу босиком.
Это не показалось Эмили забавным.
— Зачем ты это делаешь?
— Хочешь верь, хочешь нет, но я пытаюсь тебе помочь.
— Помочь сделать что? — Она в раздражении всплеснула руками.
— Стать здесь своей.
Она ответила ему язвительным взглядом; если стать в этом городе своей значит поверить его россказням про ее мать, не собирается она становиться здесь своей.
Эмили развернулась было, чтобы идти обратно на пляж, но тут он произнес:
— Ладно, если вкратце, дело обстояло так. Твоя мать была избалованной и жестокой, а мой дядя — доверчивым и застенчивым. Она воспользовалась его чувствами к ней и обманом заставила раскрыть всему городу тщательно охраняемую тайну нашей семьи, просто чтобы продемонстрировать свою власть над ним. А потом бросила его. В отчаянии оттого, что потерял ее и причинил зло своим родным, он покончил с собой. А она уехала из города, даже не извинившись. Я знаю, тебе нелегко это слышать. Но теперь ты понимаешь, почему люди здесь ведут себя по отношению к тебе… определенным образом.
— Каким еще образом?
Он вскинул свои темные, круто изогнутые брови:
— Ты что, до сих пор ничего не заметила?
Эмили замялась.
— Значит, все-таки заметила.
Она покачала головой. Хорош гусь, наговорил гадостей про ее мать и рад, а она и того хуже — стоит и выслушивает все это.
— Ты не знал мою мать! А я знала. Она никогда в жизни ни с кем так бы не поступила!
Темные глаза Вина смотрели на нее с сочувствием. Он явно сожалел, что его слова задели ее, но ничуть не раскаивался, что они были сказаны. Так вот, значит, что он имел в виду, когда говорил, что их связывает общее прошлое?
— С чего я вообще должна тебе верить? — бросила она ему в лицо. — С чего я должна верить хотя бы одному твоему слову?
— Наверное, ты и не должна. — Он пожал плечами. — Наверное, ты вообще не должна со мной общаться. Я удивлен, что твой дед до сих пор не велел тебе держаться от меня подальше. Впрочем, уверен, в самое ближайшее время он так и поступит. Вот увидишь.
Налетевший порыв ветра всколыхнул вершины деревьев, и Вина с Эмили внезапно осыпало каскадом сосновых иголок, зеленых и бурых вперемешку. Стоя под этим иглопадом, Эмили смотрела на Вина в каком-то непонятном оцепенении. Кто он, этот странный парень? Что ему от нее нужно?
— Что за тайну открыл твой дядя? — услышала она вдруг свой собственный голос.
Он долго не отвечал, как будто обуреваемый внутренней борьбой. В конце концов его губы изогнулись в циничной улыбке, и чары рассеялись.
