В. Г.: Готов вам ответить на этот вопрос. Думаю, что премий не бывает много. Талантливые люди должны задерживаться в литературе. В 1990–2000 годы они уходили в рекламные агентства копирайтерами. Их соблазняли большими гонорарами за написание сценариев бесконечных сериалов и роликов. Эта подёнщина была довольно выгодной. Но, как известно, «служенье муз не терпит суеты». Наступая на горло собственной песне, талантливые люди рано или поздно прощались с профессией, терялись. Это было страшно.
В. Л.:
В. Г.: Да, бесспорно. А премия – это одна из возможностей поддержать талантливого и важного для литературного процесса человека.
В. Л.:
В. Г.: Вы знаете, почему я начал с «Большой книги»? Победители «Большой книги» получают 20–25 контрактов издания на иностранных языках.
В. Л.:
В. Г.: Это так и есть.
В. Л.:
В. Г.: Может быть, я вас расстрою, но у нас в 1990 годах переводилось просто всё, потому что собственных коммерческих авторов не было вообще. Сейчас же все коммерческие ниши заняты собственными писателями, то есть деньги в массовой литературе остаются у своих.
В. Л.:
В. Г.: То есть в нашей стране произошло примерно то же самое.
В. Л.:
В. Г.: Нет. У нас побольше, до 15 %. Но важно, чтобы в эти проценты вошли действительно значимые для российского образования, науки и культуры книги. Это должна быть большая литература. И мы идем этим путем. Наши издательства не упускают ни букеровских, ни нобелевских лауреатов. Несмотря на то, что эти произведения могут быть достаточно спорными, они все же изданы на русском языке и доступны нашему читателю. В этой связи, конечно, нам всегда было обидно за наших потенциальных украинских читателей. Когда три-четыре года назад вышел указ президента Украины о запрете российских книг на территории Украины, пролоббированный местными издателями, мне было просто страшно. Они просто отрезали огромный пласт мировой литературы, мировой науки от своего читателя.
В. Л.:
В. Г.: Я бы сейчас не обсуждал это в отношении авторов, но, что касается индустрии в целом, вот здесь сложнее. Во-первых, перекрыты поставки легкомелованных бумаг. Это болезненно, потому что мы потребляли порядка 200 тысяч тонн такой бумаги в год. Камский комбинат – единственный, который делает подобную бумагу, выпускает лишь 70 тысяч тонн в год. Сегодня мы стараемся остановить безумное подорожание бумаги в связи с монополизацией оставшихся ЦБК. Это будет убийственно для индустрии. Роковыми для индустрии могут стать и проблемы с полиграфией. Несмотря на то, что мы вторая страна по добыче и освоению алюминиевых запасов, на нашей территории нет ни одного производства алюминиевых пластин, которые необходимы для полиграфии. Как выяснилось, выгоднее было раскатывать их в Японии или Германии и привозить готовые пластины сюда. Но это еще полбеды. У нас нет не только пластин, но и черной краски для полиграфии! Ладно, нет цветных красок – с этим можно было бы согласиться, но нет и черной!
В. Л.:
В. Г.: Это касается и газет.
В. Л.:
