Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

В. Л.: Я удивился еще вашему рассказу о том, как рано вы стали режиссерствовать: уже в школе вы раздавали роли «Гусарской баллады».

С. У.: Да, совершенно верно. Это мое любимое занятие до сих пор – распределять роли. Если бы этим всё ограничивалось, я был бы совершенно счастливым человеком. Распределил роли и вроде как снял фильм. Но, к сожалению, приходится и дальше что-то делать.

В. Л.: Вам тяжело дался переход из актера в режиссеры? Я спрашиваю, потому что у меня есть такая стройная теория «ложной ступеньки». Очень многие люди совершают этот ложный шаг: музыканты, которые считают себя дирижерами, дирижерыы – композиторами, журналистыы – писателями и т. д. Из актера в режиссерыы – это тоже ступенька вверх.

С. У.: Поскольку, как вы сказали, я с детства хотел этим заниматься на уровне распределения ролей, то внутренне это не было тяжело. Это было тяжело организационно, поскольку я поступал во ВГИК дважды и дважды меня не брали.

В. Л.: Во ВГИК на режиссерский?

С. У.: Естественно, да. Сделать этот шаг мне было тяжело, потому что мне просто не давали такой возможности. Но, слава богу, есть Высшие режиссерские курсы, на которые меня приняли. Я учился у Владимира Яковлевича Мотыля и счастливо окончил их.

В. Л.: Вы сделали этот шаг и назад не оборачиваетесь.

Кажется, вы ни в одном своем фильме сами не снимались?

С. У.: Нет, не снимался. Я немножко подрабатываю в своих фильмах, в том смысле, что иногда озвучиваю закадровый текст. В «Жизни и судьбе», в «Долгом прощании» я читал закадровый текст. Но опять же, это вынужденно. Не потому, что я так люблю свой голос и свое исполнение, а просто после долгих проб разных людей я не нашел того, что мне нужно, и, уже не имея времени дальше искать, сделал это сам.

В. Л.: То есть как режиссер вы просто лучше понимаете, как и что требуется.

С. У.: Совершенно верно! Это действительно так.

Даже не буду кокетничать и говорить, что нет. Это просто именно так, да.

В. Л.: А вас и не тянет к актерству?

С. У.: Нет… Понимаете, это нужно либо делать так же наивно, как, например, Эльдар Рязанов: безыскусно и с открытой душой. Либо это надо делать грандиозно, как Никита Сергеевич Михалков в «Утомленных солнцем». Либо не делать вообще. Но не занимать промежуточное положение.

В. Л.: А как своего рода шутки, как Георгий Данелия?

С. У.: Данелия ведь не претендовал на лавры артиста. И это невозможно, если имеешь представление, что такое актерская работа изнутри.

Это совсем не игрушки. Я много играю на площадке, показываю артистам, что мне от них нужно, и, опять же не буду кривляться, я делаю это хорошо.

Показать направление я могу лучше, чем кто угодно. Но сыграть так, как играют мои артисты, я не могу. Поэтому лучше в это дело и не лезть.

В. Л.: Понятно. Я очень хотел бы поговорить с вами о нескольких ваших работах: о «Жизни и судьбе», об «Одесском пароходе», «Ликвидации». Но начнем с «Тихого Дона». Почему вы сказали в одном из интервью, что такой тяжелой работы, как в «Тихом Доне», у вас никогда в жизни не было, в чем была эта удивительная тяжесть?

С. У.: Я думаю, что сказал это как раз в момент работы над «Тихим Доном». Сейчас мне кажется, что этот фильм дался мне не так уж сложно. А вот то, что я делаю сейчас, – вот это просто неподъемно. Но у меня есть свойство забывать плохое мгновенно. Проходит день, и я уже не помню ничего.

В. Л.: Это касается не только кино?

С. У.: Абсолютно. Я также быстро забываю и некрасивые поступки, которые люди, бывают, допускают по отношению ко мне, и потом радостно с ними здороваюсь, чуть не обнимаюсь… Это, наверное, хорошее свойство, но оно меня часто расстраивает. А вот что касается кино, то тот фильм, над которым работаю сейчас, для меня и есть самый сложный. Мои близкие уже привыкли к жалобам, что, мол, никогда таких тяжелых съемок не было и какой кошмар в итоге получится…

В. Л.: Так что вы делаете сейчас?