— Полковник Ветошкина в курсе нашей операции, — сообщил мне генерал. — Можешь при ней говорить свободно. То, что ее не касается, она быстро забудет. Что еще у тебя?
Я рассказал о красном «Митсубиши Лансер», точно таком же, как у Рафа. Не забыл рассказать и о ситуации с крылом, рассмотреть которое не было возможности.
— Я понял, — жестко сказал генерал. — И допускаю такой вариант. Дело в том, что этот Раф тоже работает у Немчинова. И только в свободное от работы время становится таксистом. Дополнительный приработок. Еще один вариант важен. Ты сказал свой адрес только одному человеку — Ивону. Он тебе звонил, надеюсь, на твой смартфон?
Этот вопрос генерала меня немного возмутил. Я не настолько «лопухнутый», чтобы давать Ивону номер второй трубки.
— Конечно. Он другого номера не знает.
— А смартфон прослушивается. Тогда становится ясно, как нашли двор, где ты ставишь машину. Об остальном можешь не беспокоиться. Я решу вопрос с руководством полиции города. На тебя ничего не повесят, а этих потрясут… Как Ивон себя чувствует?
— Я бы не сказал, что хорошо. Думаю, несколько переломов он себе обеспечил…
— Это плохо. Он, по сути дела, был твоим проводником в лагерь Немчинова. Теперь придется обходиться без него. Мы для того и устраивали первое представление на стоянке такси, чтобы ты с Ивоном сошелся. Сам сможешь?
— Думаю, что теперь смогу…
— Ладно. Сам я появляться в отделении не должен, чтобы тебя не раскрыть. Постараюсь все вопросы решить по телефону. Если что-то пойдет не так, я позвоню. Если у тебя что-то пойдет не так, пусть Ирина Александровна мне позвонит. Сам ты меня не знаешь, а менты и знать не могут, в каком управлении служит генерал Кабаков, и какими вопросами он занимается. Я уже сказал это полковнику. Она позвонит даже без твоей просьбы. Просто трубку ей оставь, и все…
Хотя генерал и предположил, что ситуация может повернуться совсем не так, как нам бы хотелось, все пошло на удивление гладко. Приехал какой-то ментовский подполковник. Судя по небольшому переполоху, что поднялся в отделении, это был сам начальник отделения. Видимо, звонком сверху его вытащили из постели, поскольку время уже было позднее, и успели проинструктировать.
Подполковник вел себя соответствующим образом. Но в какой-то момент начал задавать мне совершенно не нужные вопросы:
— А что ты, старлей, из спецназа ушел? По какой причине? С командованием не поладил?
Рассказывать начальнику отделения московской полиции о приговоре Военного Трибунала, как я догадался, было бы не самым лучшим вариантом. Ведь решение Трибунала — это, в любом случае, приговор. А если есть приговор, то я уже становлюсь человеком судимым. А к таким в полиции отношение не самое лучшее.
— Какое это может иметь отношение к настоящему делу, товарищ подполковник? — вопросом на вопрос ответил я.
— Никакого, — категорично подтвердила полковник Ветошкина.
— Это так, человеческое любопытство… — вдруг засмущался подполковник полиции, почувствовав в тоне полковника ФСБ укор за попытку сунуть нос не в свое дело.
Все остальное решалось быстро и оперативно.
Нож и бейсбольные биты рассматривались как оружие, и парням приписывалась попытка убийства. Из них только двое были гражданами России. Один, правда, из далекого Ставропольского края, то есть почти из тех же мест, откуда и я, второй из Подмосковья. Остальные четверо были иностранцами из ближнего зарубежья.
— Но «срок тянуть» вам, парни, придется в российской «зоне», — гарантировал им полицейский подполковник. А в наших «зонах» никогда не будет европейских условий. Такие условия специально не допустят, чтобы «зона» никому раем не казалась…
Мы уже возвращались домой, как я мысленно окрестил квартиру «старшего брата», когда Ирина Александровна позвонила генералу Кабакову и рассказала, как все удачно завершилось. После чего вернула мне служебную трубку.
Во дворе я поставил свою машину на прежнее место. Рядом, перед своей, чтобы не мешала никому выезжать, поставил «семерку» Ивона и только после этого поднялся к «брату» на третий этаж. Ирина Александровна сразу потребовала мою куртку и бронежилет, чтобы зашить порезы, оставленные ножом. Куртка пострадала только слегка, а на бронежилете был длинный прорез на обшивке. Из чего я сделал вывод, что удар наносился правильный. Впрочем, это еще не давало повод утверждать, что ножом бил специалист. Такой удар мог быть нанесен и случайно.
Я вообще-то бы и сам с иголкой справился, как и всегда, но полковник настаивала:
— Женские руки всегда есть женские руки. С некоторой работой они справятся лучше мужских.
Когда она вернула мне куртку и бронежилет, я и в самом деле понял, что зашить так же аккуратно, как это делает женщина, я бы просто не сумел. Я бы сделал это намного грубее, так, что при внимательном взгляде порезы все равно были бы видны. А сейчас, чтобы их заметить, нужно здорово напрячься или потрогать эти места руками.
— Спасибо, товарищ полковник.
Всегда приятно, когда старший офицер заботится о младших по званию. Наверное, моим солдатам также приятно, когда я забочусь о них.
