Поблагодарив женщину за уделенное мне время, я вышел из квартиры и направился домой, думая о Мишке и его жене Люське. Ей постоянно хотелось денег, так что Мишка был вынужден пропадать в командировках, связанных со смертельной опасностью. Выходит, что данное обстоятельство не волновало Люську. Хотелось спросить ее об этом напрямую, несмотря на то, что меня могли послать туда, откуда появляются на этот свет…
У входа стояло живое пугало в виде охранника в черной форме. Охранник бездумно пучил глаза и переступал с ноги на ногу. Я присел у стола — на нем лежала пачка газет одного и того же названия — и стал блуждать взглядом по газетным страницам. Какая-то журналистка писала непонятно о чем. Скорее всего, она не любила тех, кто имел свое мнение и выступал против самовольных застройщиков с толстыми кошельками.
В зал вошла девушка лет шестнадцати. Она тоже взяла со стола газету и встала напротив меня, сидящего, выставив голый пупок, словно глаз циклопа, — даму интересовало содержание рекламного еженедельника. Газетный лист у дамы свесился, закрыв мне пространство для обзора. Я не выдержал, встал и подошел к очереди в кассу, поскольку с утра, уходя на работу, матушка оставила на столе послание в виде тетрадного листа, и мне надлежало уплатить за квартиру, электричество, газ и воду.
Я стоял и слушал, о чем говорит народ, и читал газету. Вчерашний день меня мало интересовал. Я даже не вспомнил, о чем говорила Люськина соседка. Народ вздыхал о своем, говорил о росте тарифов на ЖКХ, по поводу разбитых дорог, а также о повальном невнимании чиновников к простому человеку.
— За квартиру уплатила, а за свет не смогла — энергию отключили из-за этой юристки, — возмущалась тетка, приставая к бухгалтеру. Не знаю, когда кончатся гонения на народ. Нам скажут — мы и ходим… Нет, вы скажите, когда это кончится? Или, может, не кончится никогда?
«Главное — завалить, а там — затопчем, — упражнялась журналистка в статье, негодуя по поводу народного недовольства. Вероятно, она сравнивала народ с муравьями, собравшимися охотиться на слона, и данное обстоятельство ее изумляло. — Готов встать рядом и вместе гореть за идею, — продолжала она кудахтать на газетной странице, — Пламенная речь, огонь в глазах. Возможно, вы тоже знаете способ, как споить соседа?»
Это был явный бред, ничем не подкрепленный. Народ явно этого не заслуживал, однако это напечатали в газете и предлагали изумляться за компанию.
— Дочка, у меня в квитанции всегда какие-то долги выставляют, — говорила старушка у соседнего окна.
— Не обращайте внимания — это так юристка работает, — успокоили ее из окошка. — Это не ваш долг, это они вам должны… Вы им позвоните и узнайте.
— Хорошо, хорошо, дочка. Ох, простите меня, что я так долго, — старуха берется за костыль и уходит.
— Мне надо за июль, а мне за июнь отметили — сидят, башками вертют! — ворчит другая.
Подошла моя очередь удивляться: потому что стоимость услуг ЖКХ почему-то опять повысилась. Горячей воды давно не было, однако за нее предлагалось уплатить по полной программе. Я вынул кровные и уплатил: спорить с тетками, сидящими за пластиковыми окнами, было заранее проигрышным делом.
Отойдя от окошка, я положил газету перед носом охранника и вдруг понял, что существует еще один объект, который срочно надо обследовать. Надлежало сделать ревизию местности вокруг особняка, в котором жил Паша-Биатлонист. Убийца сидел в изоляторе, тогда как его гнездо оставалось на прежнем месте. Хозяин собирался расстаться с ним неизвестным науке способом — оставаясь в следственном изоляторе и не прибегая к помощи представителя. Вероятно, бандит считал, что ему подвластны государственные структуры.
Вернувшись домой, я пообедал и сел за конспекты, собираясь в этот же день прочитать весь материал, который мне предстояло заучить перед завтрашним экзаменом по уголовному праву, однако наука не лезла в голову: стоило мне открыть страницу, как строчки тут же поплыли перед глазами, натыкаясь одна на другую. Это было результатом мозговой слабости: истекшую ночь я плохо спал, возвращаясь мысленно к разговору с Мишкиной соседкой. Если ей верить, то выходило, что Люська — замечательная стервоза. Другого имени она не заслуживала, поскольку, кроме денег, ничего не хотела знать.
Соседка была права: Люська настолько любила хрустящие бумажки, что Мишка фактически не вылезал из командировок. Ей, вероятно, казалось, что командировка на Кавказ — это как поход на рыбалку.
Устав бороться со сном, я упал на диван, тут же уснул и сразу увидел Козюлина. Мишка стоял перед взводом солдат и давал последние указания, ссылаясь на приказ командира взвода — тот лежал в кустах с перебинтованной ногой и скрипел зубами.
— Светильник для тела есть око, — говорил Мишка. — Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло…
Мишка смотрел в крохотную книжку и читал из нее.
— Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?
Он посмотрел на подчиненных и продолжил:
