Я говорил бойцам о предстоящей операции, ловя себя на мысли, что все время думаю о чем-то другом. Потом до меня дошло, что не будь я свидетелем-очевидцем — не стоял бы теперь в этом грязном подвале, рассчитывая на выход из безвыходного положения. Жил бы сейчас в свое удовольствие, как отдавший свой воинский долг.
«Жил бы как лист, опавший с дерева, либо просто как дерево», — мелькнула другая мысль.
— Начальство нас не забудет. Каждого представит к деревянному кресту. Посмертно, — злясь, говорил Костя Блоцкий.
— Не забудет, — соглашался Дамир.
— Вряд ли они будут стрелять по своим домам, — продолжал Блоцкий, — поэтому надо сегодня же, ночью…
— Ясно, что ночью, — поддерживал нас Дамир, — потому что завтра уже точно у нас не будет больше патронов.
С наступлением темноты мы покинули базу, вышли к опушке леса и стали наблюдать за станицей, прячась среди деревьев. В селении вовсю светились окна. На улицах мелькали мужские фигуры, проносились машины. В нашу сторону долетали шашлычные запахи, мужской озабоченный гогот и даже скрип одинокой калитки.
Когда-то в станице наверняка жили казаки — иначе откуда подобный статус у селения. Однако теперь здесь казаками даже не пахло.
В бинокль Блоцкого не было видно ни окопов, ни траншей. Вероятно, такова была местная тактика: никакой фортификации! Зато наверняка существовали скрытые посты наблюдения по всему полукольцу, прижимающему нас к горе. Каждый куст, каждая кочка могла оказаться секретом. Либо могла быть просто кочкой и просто кустом, а настоящий заслон стоял где-нибудь на дороге, чтобы не дать нам уйти среди ночи.
Если нас ждали на дороге, значит, надеялись, что мы не пойдем напролом. Не пойдем на женщин и детей, спящих в собственных мирных жилищах. Это была стратегия, построенная на старых избитых принципах.
— Они знают, что дорога отсюда одна, что на мирных жителей мы не охотники, — угадал мои мысли Блоцкий.
— После того, как сожгли наш транспорт и ранили пятерых, — добавил Дамир. Потом он продолжил: — На наших плечах погоны, но у нас тоже есть дети, так что пусть не строят иллюзий. Думаю, под утро — самое время…
— Тогда спать, — решил я за всех и повалился под ближайший куст, зная абсолютно точно, что рассвет наступит в половине четвертого.
А в три часа издыхающее пропищал будильник в моем мобильнике. Сотовой связи в этих местах, вероятно, не существовало никогда, энергия в трубке не расходовалась, поэтому аккумулятор пока что еще тянул.
Остальные тоже проснулись, зашевелились, зевая и нервно крутя головами. Впереди ждала неизвестность — либо смерть, либо плен. И то и другое никого не устраивало.
Поднявшись, мы в полный рост двинулись в сторону селения, совершенно не беспокоясь, что местные собаки поднимут лай. Однако местные шавки с началом боевых действий куда-то пропали.
Тьма по-прежнему стояла египетская, и селение спало. Широкая улица казалась пустынной — ни человека, ни скотины не было видно, однако, пройдя метров сто, мы едва не напоролись на темный «джип». Машина была почти незаметна. Отойдя назад, мы обогнули машину и продолжили путь, углубляясь в село. И наконец вышли на подобие площади — станичный майдан, вокруг которого располагались сразу несколько крупных домов, и тут разделились на две группы. Пара крепких домов, стоящих рядом, были прекрасным аргументом в разговорах с национально озабоченными — надо только проникнуть на задний двор, куда обычно выходят под утро мужчины.
Со мной остались Дамир, Костя Блоцкий и четверо омоновцев. Остальных увел за собой прапорщик Ильин. Между тем, обойти эти два строения было невозможно: дома прятались за высокими каменными стенами.
Костя прижался к стене, подставляя колени, руки и плечи. Я ступил по нему, словно по лестнице, и вскоре уже сидел наверху. Вторым поднялся Дамир. За ним поднялся Блоцкий и омоновец. Другой боец остался снаружи, спрятавшись в придорожных кустах.
Мы опустились на просторный двор, и в ту же секунду, гремя цепью, к нам метнулся громадный пес с разинутой пастью — молча, словно боясь спугнуть добычу. Он успел даже встать на дыбы, и в этот момент штык-нож, закрепленный у меня на стволе, ударил косматого спереди ровно меж лап. Возможно, кобель был натаскан на таких, как мы, и даже успел попробовать человечины.
Сбитый с ног, кавказец сипел, пуская между клыков кровавую пену и скребя лапами землю. Он даже не пытался вставать, и тут до меня дошло, что рассвет наступил, и что это только начало задуманного, потому что в доме раздался слабый скрип. Мы встали по бокам старинной массивной двери и замерли, словно мумии.
Дверь отворилась, на крыльцо вышел косматый черный мужик, вынул из штанов принадлежность и стал отливать прямо с крыльца в навозную кучу. Потом повел головой к воротам, содрогнулся, заметив собаку в луже крови, но было поздно: Дамир с легкостью зверя шагнул к нему сзади, ударил стопой в подколенную часть, и мужик упал на колени.
