Фонарь стоял на полу, освещая старухин оскал. Казалось, она готова была впиться мне в шею. С непривычки я вздрогнул, и лишь потом до меня дошло, что игра света сыграла со мной шутку. Стоило Лидии Алексеевне шевельнуть фонарем, как иллюзия бабы-яги пропала.
Я выбрался наружу. Уложив сварочный аппарат в сумку, мы вышли на улицу. Старуха тащилась сзади.
— Теперь-то уж точно ко мне никто не залезет? — словно бы спрашивала она кого-то невидимого: — Ну, скажи ты, каково теперь это?
— Думаю, не залезет, — сказал Блоцкий.
— Но я бы хотела, чтобы вы мне накладку на крышку поставили, — рассуждала старуха. — И петли железные, чтобы…
Пришлось соглашаться. Тяжелая дубовая крышка, запираемая снаружи, сулила для женщины дополнительную безопасность.
Мы сели в машину. Я посмотрел влево и заметил, как вчерашний сосед, словно бы дожидаясь моего взгляда, стоял и упорно смотрел в нашу сторону.
Заметив, что я смотрю в его сторону, старик развернулся и пошагал вглубь двора.
Не хватало, чтобы начальство застало нас вдвоем. Оставив машину во дворе РУВД, мы по отдельности торопливо поднялись каждый на свой этаж. Однако стоило мне завернуть за угол, как на меня вышел (специально ждал, что ли?) подполковник Игнатьев. Подняв кверху ладонь и глядя в пол, Сергей Георгиевич велел мне стоять на месте и ждать.
— Так вот, — продолжил он. — Сейчас я еду в наше управление, а ты тем временем подготовь отчет по всем делам, которые провел за последнее время, — все, без исключения, а также по всем отказным дай информацию.
— Понял, — отвечал я без особого энтузиазма.
— Тут у нас сейчас такое дело пошло, что только держись, — говорил подполковник. — Второе дыхание у прокурора открылось. Короче, по каждому делу теперь будет отдельно вести проверку. Так что давай, потрудись, поскольку, чую, снова копает он под тебя. Чем бы тебе помочь, дорогой ты мой лейтенант… У тебя нет ничего на него, чтобы ударить и свалить дурака навеки.
— Есть кое-что, Сергей Георгиевич.
— Вот и хорошо. Я возвращусь, и мы поговорим — хорошо?
— Кончено, хорошо, — согласился я, радуясь, что не успел проговориться. Пока что никто не должен был знать, что прокурор Паше Конькову — самый настоящий дядя по материнской линии.
Расставшись с Игнатьевым, я вошел в кабинет и принялся расписывать свою работу за последние несколько месяцев. Покончив со справкой, я взглянул на часы, взял со стола папку и двинулся к выходу. Звонок сотового телефона остановил меня на полпути к двери.
Звонила супруга. Моих бесконечных объяснений по телефону для нее было недостаточно, поэтому она требовала прибыть к ней на работу — в мастерские по производству нестандартного оборудования.
— Сейчас приду, рыбка моя, — было моим ответом.
А уже минут через десять мы сидели с Надеждой в ее кабинете и пили кофе под названием «Чёрная карта».
— Интересно, что это значит? — спросил я, рассматривая продолговатую стеклянную банку с изображением непонятной круглой физиономии.
— Назвали да и всё, — популярно мне объяснила Надя. — Могли, между прочим, назвать ещё как-нибудь, потому что произведено у нас, в России. Так написано на этикетке. Хочешь, прочитаю?
— Не надо…
Поднявшись и взглянув на часы, я чмокнул супругу в губы и взялся за ручку двери. На большее у меня не хватало времени.
— Надеюсь, сегодня, ты будешь ночевать дома? — многозначительно спросила жена.
— На сегодня меня никто пока что не приглашал, — рассмеялся я, возвращаясь и вновь целуя супругу. — Жди меня, и я вернусь. Только очень жди…
— На стихи потянуло? Смотри у меня, поэт…
Я ничего не ответил. Только сделал ей ручкой и был таков. Казалось, впереди меня ждало что-то еще замечательное. Объяснить это было невозможно — меня тянуло к старухиному соседу. Он как-то назойливо смотрел вчера в нашу сторону, а раз так, значит, ему было что рассказать.
Выйдя за ворота РУВД, я сел в «Газель», которая тут же отвалила со стоянки. А вскоре я уже стоял во дворе частного дома и разговаривал с домовладельцем. На носу у меня торчали внушительных размеров очки с обычными стеклами, так что я без труда мог разглядеть стариковское лицо. Лидия Алексеевна в таком наряде вряд ли узнала бы меня.
Деду было явно под восемьдесят. Это был ровесник Лидии Алексеевны, так что нам было о чем поговорить. Деда звали Август Илларионович.
— Зачем вам это? — в упор спросил меня дед. — У вас же не было раньше очков…
— Знаете, Август Иллар…
— Зови меня просто, сынок. Август… И так, на чем мы остановились? Вы оперативный работник? Или я ошибаюсь?
— Следователь.
— Вот даже как! — усмехнулся дед. — У нас теперь следователи бегают по территориям? Значит, я сильно отстал от жизни. И так, я слушаю вас, молодой человек, но только наш разговор останется между нами — я вас как бывший опер предупреждаю.
Широкая ладонь старика легла мне на плечо и повела вглубь поместья — мимо построек, в порядком заросший сад.
— Жара опять, — сказал дед. — Зато здесь вот прохладно будет.
Среди зарослей вишни мы опустились на широкую деревянную скамью со спинкой.
