— Я думал, вы не придете, — говорил дед. — Но что-то вас все-таки привело. Надеюсь, вас не паспортный режим интересует?
— Нет, конечно.
— Тогда что вас привело к бывшему оперу? Вас интересует прошлое? И снимите ваши очки — Лидия Алексеевна нас здесь не увидит. Да, да, молодой человек. Я угадал. Вас интересует прошлое этой дамы.
Я согласно кивнул.
— Вот и замечательно! — воскликнул дед, хлопнув ладонями.
Подобный разворот дела его явно устраивал.
— Дождался я своего часа, — продолжал Август Илларионович. — Знал, что рано или поздно ко мне постучатся, и я открою дверь и расскажу. Еще раз. Как в тех протоколах…
И дед стал рассказывать историю о молодом следователе из прокуратуры.
— Так вы были опером ОБХСС? — перебил я рассказчика.
— Не совсем так, — поправил меня дед, — хотя, конечно, был я и опером… А когда все закрутилось, было мне уж под сраку лет, так что был я к тому времени начальником того самого отделения. И было у меня в подчинении семеро, включая меня, конечно. А тут и дельце нам подвернулось — о краже промышленного золота.
Я молча впитывал информацию, хотя стариковское повествование могло закончиться ничем.
— Короче говоря, попали ко мне итоги какой-то непонятной ревизии — в цеху, помнится, проводили. И, как выяснилось, в результате заводской проверки — завод-то военный был! — недостача по тем временам огромная оказалась. И всё сходилось на одного человека. На Леонида Конькова. Естественно, я делом тем занялся лично, потому что важность его требовала больших усилий и опыта, а передавать дело следователю в таком виде, как есть, было бы опрометчиво. Как положено, возбудил производство дознания, принял дело к своему производству, допросил всех фигурантов, после чего, как говорится, осталось лишь предъявить обвинение Конькову Леониду, потому что была явная растрата с признаками хищения, а затем передать это дело нашему следователю. Я доступно выражаюсь?
— Не беспокойтесь, — заверил я старика.
— Потому что дела о кражах вели милицейские следователи, — рассказывал дед. — Да не тут-то было! В дело вмешалась третья сила. Откуда-то сверху позвонили и приказали дело срочным порядком передать в прокуратуру района. Без объяснений. Начальник РОВД только и сказал мне тогда: «Они же любое дело могут у нас изъять — забыл, что ли?»
— А вы?
— Само собой, я сказал, что ничего не позабыл. «Да только я сомневаюсь», — сказал я тогда Решетникову. Александром Гавриловичем его звали. Хороший был подполковник тоже. Он мне сказал тогда: «Август, не ссы против ветра — штаны обмочишь…» И всё в этом же духе, потому что в то время милицию сильно зажали. Короче говоря, оказалось то дело в руках у прокурорского следователя, но это же надо видеть было — сопляк сопляком, со школьной парты, видать, только что, а тоже туда же, за справедливость и неподкупность, за торжество закона.
Дед неожиданно поперхнулся, раскашлялся, а когда пришел в себя, то словно бы потерял интерес к разговору.
— Что же вы раньше не рассказали? — спросил я. — Держали в себе столько лет.
— Тебя не спрашивают — ты не сплясывай, — пояснил дед.
— Как это понимать?
— А так и понимать, что если тебя не просили, то и плясать не надо… Одно до сих пор не пойму, для чего ему это надо было — дело прекращать за недоказанностью, хотя в том деле каждая бумажка кричала о присвоении драгметалла…
Август Илларионович замолчал, а потом продолжил:
— Металла этого, правда, мы так и не нашли у них дома, хотя следы вели именно в дом — мы же не зря свой хлеб ели. И агентов своих имели тоже. Весь дом тогда перерыли, ничего не нашли. Так и закончилось дело пшиком. Я тогда жил в другом месте — это уж позже сюда перебрался. Подвернулся домишко — мы и купили с супругой, лишь бы не жить в каменных трущобах.
— И как они отнеслись к вашему переезду? — спросил я.
— Сделали вид, что не узнали, — продолжил Август. — Тем более что Лидия Алексеевна крутила тогда с Леонидом, так что им было не до меня. А потом и Леонида не стало. Надорвал себе нервы на радостях. Либо укокошили, может быть. Хотя следователь тот похаживал тоже к ним для чего-то, и не раз.
— Понятно, но где он теперь — тот следователь? — вздохнул я.
— Да всё там же, в прокуратуре сидит до сих пор. Ему в другом месте сидеть надо, а он тут прохлаждается. Не пойму, для чего пошел на поводу этот Пеньков…
— Пеньков?! — удивился я. — Прокурор района был тем самым следователем?
— А чего же тут удивительного, — мрачно проговорил Август. — Он самый.
— Тогда мне известен ответ на ваш вопрос, почему он попал на поводок. Потому что родня был Коньковым. Родной брат Пеньковой Марьи Петровны. В замужестве — Коньковой.
— Так это вы уже провели работу?! — взвыл от радости дед. — Значит, вы хорошо подготовились! Замечательно, лейтенант. Уважаю… Выходит, я в свои годы по этому поводу не ошибался… Ступайте немедленно! Отправляйтесь сейчас же!
Дед вскочил со скамьи, звеня голосом. Брови у него вскинулись кверху и шевельнулись уши. Словно у лошади.
— Куда вы меня? — недоумевал я.
— В архив. Вот тебе и номер дела я приготовил — всё полегче будет тебе, лейтенант.
