— Какое, боже ты мой, следствие — мы давно прекратили дело.
— Никогда не думал, что Люська свяжется с шизофреником.
— Почему нет?! Коттедж на троих, в лесу, никто не мешает. Значит, решила баба устроиться, пока не поздно. И не такое бывает на этой планете. Уходим…
Мы выбрались из парохода и вновь остановились.
Вялов молчал, глядя в набегающие волны и о чем-то мучительно думал. Людская цепочка тянулась к песчаной косе, в сторону «Метеора», а он всё молчал.
— Должен тебе сказать, что анонимка подтвердилась, — наконец произнес он, озираясь по сторонам. — Я же это сразу понял, как только увидел сварочные швы. Они хоть и успели заржаветь, но ржавчина свежая, золотисто-лимонная… Держится слабо — зато пачкает сильно.
На голове у меня дернулись волосы.
— Анонимщик верно рассказал, — продолжал спокойно рассуждать следователь.
— Может быть, не спорю, — произнес я в растерянности.
— Сделаем так, что будем об этом знать только ты да я, а там разберемся, потому что я тебе верил всегда и считаю, что преступник должен сидеть в тюрьме.
— Его давно нет.
— Так-то оно так, — напряг он лицо. — В живых его нет… Но что-то мы упустили — анонимка тому подтверждение. Селезенкой чую, ошибку где-то мы допустили с тобой.
Волна благодарности пробежала у меня по спине.
— Человек — изворотливая скотина. Иной, смотришь, провернул дело и вышел сухим из воды. И дом у него на Багамах, и бабки в сундуке — хочешь сундук бабок?! — Вялов рассмеялся. — А кто их не хочет, да?
Я стоял в растерянности.
— Не хочешь. И я не хочу, — продолжил Вялов. — На жизнь хватало бы — и достаточно. Короче говоря, долг я исполнил свой — перед законом, перед прочими некоторыми. Скажем так, анонимка — ничем не подтвержденная чушь, еще одна лопата дерьма на наши светлые головы. Но зато какая! Теперь я абсолютно ни в чем не уверен.
Он достал сигарету из пачки, долго чиркал на ветру зажигалкой и с трудом раскурил.
— До сих пор непонятно, для чего Паша стену сломал, — нежданно пришло мне на память. — Чтобы под забором скончаться? Или все же соседку решил прикончить?
Вялов замер с поднятой кверху сигаретой.
— Под забором, говоришь, скончаться? Интересно сказано. Знаешь, а ведь в этом, бесспорно, что-то есть. Помяни моё слово, Коля…
Люська тем временем жила с «придурком», и с каждым днем меня это все больше удивляло — жила с одним, любила другого, а теперь живет с третьим. О том, что она жила с Пашиным братом, у меня не было никаких сомнений, поскольку пара моих визитов к коттеджу в темное время суток устранила все сомнения. Двое голубков наглым образом бултыхались в кровати. По всему выходило, что Пашин наследник по имени Гоша полностью устраивал Люську. И сколько бы я ни таращился в бинокль, забравшись на макушку пушистого дерева, ничего плохого со стороны психбольного не заметил. И чем больше я видел в нем здорового, тем чаще вспоминал карамзинского доктора, впервые поставившего Гошке диагноз. Доктор однозначно тогда говорил: «Написано — значит, так оно и есть».
Короче говоря, для доктора было всё ясно. Как бы то ни было, увидев как-то Женю Петросяна, я решил направиться в ЗАГС. Просто, подумал, схожу и узнаю, кем до замужества была Марья Конькова.
Ждать я не привык, поэтому, прихватив с собой официальный запрос с фиолетовой печатью, явился в областной ЗАГС, а через минуту уже ждал, когда мне принесут из архива нужную книгу — просторная коробка конфет оказалась тому виной.
— Обычно-то мы исполняем в течение месяца, если штат укомплектован, — говорила сотрудница.
Возвращаясь из ЗАГСА, я удивлялся собственной наивности. Только такой дебил, как я, мог упустить из вида возможности архива. Не прошло и полчаса, как мне притащили из подвала книгу записей о регистрации брака.
— Вашего района книга. И год как раз тот, каким вы интересуетесь… Помочь вам разобраться? Открываете… И здесь вот глядите… — говорила женщина певучим голосом.
Идея ЗАГСА возникла сама собой, стоило Жене Петросяну попасть мне на глаза. До меня почему-то вдруг дошло, что женщины обычно выходят замуж и почти всегда меняют фамилии.
Автобус трясся по Волжскому косогору, спускаясь к мосту, но я не желал замечать асфальтовых наплывов. Матушка двоих близнецов в девичестве оказалась Пеньковой Марьей Петровной. Оставалось надеяться, что к прокурору района Пенькову В. П. это не имеет никакого отношения. Однако другая книга ЗАГСа развеяла мои надежды: оба новорожденных, явившиеся на свет в разное время, являлись единоутробными братом и сестрой. При этом Пеньков был намного моложе сестры.
И чем больше меня трясло на кочках, тем больше я думал о том, почему об этом никто не знает. Просто абсолютный информационный вакуум. И этот вакуум все сильнее не давал мне покоя. Хотелось выскочить и бежать впереди автобуса, поскольку тот попал теперь в пробку, и мы с перерывами едва тащились.
Добравшись до работы, я вошел в кабинет к Блоцкому.
— Читай, — протянул я ему официальный ответ. — Узнаешь фамилию?
— Выходит, они родня, — произнес он устало. — А Гоша нашему прокурору племянник.
