Из-под двери выглядывал уголок голубого конверта с инфантильным рисунком. Он удивился. Такие покупают только девочки младше семи лет. У Ярослава не было детей, жены он тоже не имел, чем был весьма доволен, потому что это избавляло его от лишних расходов, из-за которых страдали его женатые друзья. А постоянная любовница была у него лет десять тому назад, если не больше. Платная, разумеется. Мать ему не писала, не было необходимости, ведь он каждую неделю ездил к ней в родное Седльце. От нее он возвращался с сумкой, полной банок с жареной рыбой, котлетами или клецками с мясом. Таким образом, он был обеспечен вкусной едой на каждый рабочий день и субботу. Остатки он обычно доедал в последний вечер перед отъездом, так как жаль было выбрасывать еду. К тому же мать бдительно следила за тем, чтобы к ней возвращался весь комплект вакуумных контейнеров и закручивающихся банок, незаменимых хотя бы для заготовки домашней колбасы, залитой растопленным жиром. Отец Соколовского никогда в жизни не писал ничего, кроме заявлений в управу. И точно не воспользовался бы папетри с изображением Снежной королевы, отдав предпочтение обычному конверту, из переработанной макулатуры, по шесть грошей штука. Он с детства учил сына рачительности.
— Все богачи — скупцы, — говаривал он. — Именно поэтому им удается сколотить состояние.
По этой же причине Ярослав гордился отсутствием кредитов. Наоборот, он был держателем многочисленных срочных банковских вкладов. Некоторые суммы он заморозил на пятьдесят лет, потому что процентная ставка в этом случае доходила до двадцати двух процентов. Ему и в голову не пришло озаботиться тем, зачем он собирает эти деньги и будет ли кому их оставить после смерти. Он просто любил иметь заначку на всякий пожарный. Каждый день он звонил в кредитный отдел и спрашивал о своих инвестициях, словно беспокоясь о здоровье дорогих родственников.
Ярослав так сильно подался вперед на стуле, что тот заскрипел. Стук шпилек утих окончательно. Ариэль Панасюк поспешила ретироваться с места происшествия. Издали, правда, доносилось ее хихиканье, но Ярек проигнорировал его. Ему было хорошо известно, что русалочка становилась намного смелее по мере удаления от его кабинета.
Подняв конверт, он широко распахнул дверь. Посмотрел направо и налево, потом опять направо, словно собирался перейти улицу. Коридор был совершенно пуст. Ничего удивительного. Настенные электронные часы показывали почти четыре. Люди давно уже покинули свои рабочие места. Несколько человек, возможно, еще стоят при входе и сплетничают, устроив себе перекур до половины пятого, пока за ними не подъедет служебный автобус и не развезет по домам.
Ярек аккуратно вскрыл конверт ножом для бумаги. Внутри лежала поляроидная фотография. На ней был изображен он сам без одежды, много лет назад. Тело его было покрыто густой растительностью, так как в те времена у него не было средств на лазерную эпиляцию. Рядом, на расстеленной кровати, лежала малопривлекательная дама, единственным достоинством которой был внушительный бюст. Он сразу узнал Осу. Таких женщин не забывают. Особенно когда они пропадают вместе с твоим служебным ноутбуком, а потом ты видишь их по телевизору в сопровождении конвоя, осужденных за преступление. Но Волосатый не помнил плохого. Мажена вернула ему компьютер, из которого ничего не пропало. Наоборот, прибавилось несколько порнофильмов. Наверное, специально ему скачала, ради хохмы, заноза.
На конверте не было адреса отправителя, но он прекрасно помнил ее почерк. Так же, как и номер дела, написанный на обратной стороне. Это касалось Ромуальда Раиса (Бурого), дело которого о погроме православных деревень аннулировали год назад. Сорок с лишним томов. Долгие годы бумаги лежали в архиве, и никто, кроме местных журналистов из Белостока, ими не интересовался.
Соколовский на ватных ногах вернулся к столу, отодвинул от себя конфеты. Нажал на кнопку «отправить». Он не прочел объявление перед публикацией, как делал это обычно. Даже не обратил внимания на то, что забыл вставить стандартный фрагмент, касающийся соглашений, связанных с процессом набора кандидатов. В голове у него все перепуталось. Он размышлял, когда Мажена объявится и какие документы ей теперь понадобятся. Он даже не рассчитывал на то, что она сподобится объяснять ему, зачем ей эти материалы. Ярек не боялся. Наоборот, нахлынула ностальгия, почти радость, что она освободилась и у него снова появится возможность увидеть ее. Потом до него вдруг дошло, что, раз конверт был открыт, то его видели все сотрудники. Сейчас он уже не стеснялся своей избыточной волосатости, как когда-то. Его смешило это прозвище, которое, несмотря на успешно проведенную эпиляцию, осталось с ним. Он повзрослел. Единственное, что его беспокоило, — это чтобы никто не узнал женщину и не связал его с судебным процессом Мажены и исчезновением ее подруги Иовиты. Это было бы очень некстати, особенно на данном этапе карьеры.
