Кинга быстро набрала номер Квака. Никто не ответил. Она спокойно сбросила после третьего сигнала и, согласно их договоренности, пошла в кабинет Осца к городскому телефону, на который должен был перезвонить Квак. Она просидела там минут пятнадцать, то и дело выглядывая в зал, но там ее присутствие не требовалось, так как обстановка не менялась. Мужик, заказавший «Дьябло», оставил деньги на блюдце. Скорей всего, как обычно, с хорошими чаевыми. Осц читал и гулял по Интернету. Студенты съели пиццу до последней подгоревшей корочки, выпили свое пиво и практически сношались на столе. Войди она сейчас, даже не обратили бы внимания.
Она рискнула и позвонила еще два раза. На этот раз со служебного, дождавшись автоответчика, хоть Квак и предупреждал ее, что тогда на выписке ее номер будет обозначен, как знакомый, что может вызвать интерес полиции. Она решила, что в случае чего объяснит это ложным заказом: какой-то шутник заказал пиццу, а потом не отвечал на звонки. Но в ответ тишина. Беспокойство эволюционировало в страх. В принципе, она редко связывалась с Кваком. Обычно он звонил ей. Однако всегда, когда ей надо было поговорить с ним, он отвечал. Впервые промелькнула мысль, что любовников, возможно, поймали.
Она бросила трубку, словно это была раскаленная головешка, и выбежала из кабинета. После чего, недолго думая, повесила фартук на крючок, взяла деньги за заказ со студентов. Изображая возмущение, она поставила им на вид за непристойное поведение, хотя в душе понимала, что у любви свой кодекс. Кинга взглянула на третьего посетителя, который пока ничего не выбрал из меню, и заявила ему, что они закрываются. Тот вышел злой, не стесняясь в выражениях.
Осц поднял голову. Какое-то время прислушивался, после чего начал собираться, показав ей поднятый вверх большой палец.
— Сообщи Анжело. — Она бросила ему ключи. — Закроешь.
Она взяла свою сумку и только на веранде вспомнила, что вышла в одном топе на бретельках. Она встала на пороге, но не вернулась назад. Кинга знала все существующие приметы. Одна из них гласила, что если вернешься, то, что задумано, в лучшем случае, не сбудется, а в худшем — случится несчастье. Конечно, можно отогнать злые чары, если посидеть десять минут в том месте, откуда вышел, но у нее не было на это времени. Поэтому Кинга решила, что заберет свою джинсовку завтра. Велосипед пусть тоже остается. Он был не прикреплен замком к забору, но вряд ли это старье кому-нибудь понадобится.
Она пошла напрямик, по насыпи вдоль железнодорожных путей, давно заросших травой и сорняками. Потом по дырявой эстакаде над Вонючкой, откуда открывалась панорама на микрорайон Мазуры и хату ее предков. Уже много лет мостом пользовались исключительно тинейджеры. Местные школьники развлекались лазанием по щербатым перегородкам, в самом центре жгли костры, пили, нюхали что ни попадя и наслаждались обществом друг друга до самого утра. Кроме того, это был прекрасный наблюдательный пункт, потому что со всех сторон было видно приближающихся незваных гостей. В случае полицейского налета они успевали бросить «товар» в реку либо иначе его утилизировать.
На этот раз там было только два человека. Они сидели перед символическим, едва заметным костром, в котором горел один большой кусок дерева. Он походил на спинку большого антикварного стула, которую только что бросили в огонь, и она еще не успела разгореться. Кинга остановилась, так как ее всегда пугали дырявые ступени. А здесь, по путям, она ходила много раз, обычно когда сильно спешила. Достаточно было просто не смотреть вниз. Бетонные шпалы были довольно широкие. На велосипеде дорога домой занимала полчаса. Напрямик — несколько минут. Сразу за мостом она сбегала по насыпи и через луг шла к своему дому, со стороны задней калитки. Было темно, но стоило рискнуть.
— Лови ее, Тадек! Неплохая телка, — крикнул один из парней, когда она проходила мимо.
Он резко встал. Кинга зашаталась, чуть не упала. Убиться здесь было трудно, а вот покалечиться запросто. Падая в воду, она бы скорее свернула себе шею, чем утонула в Вонючке. Плавала она не очень хорошо, только по-лягушачьи. А на то, что эти двое бросятся спасать ее, можно было не рассчитывать. Парень, зацепивший ее, был в изрядном подпитии и явно скучал, желая поразвлечься. Все равно как. Такой тип был ей хорошо знаком. Одет как партизан. Куртка перепачкана светящейся краской для пейнтбола. Активист из какого-нибудь профессионального колледжа. Наверное, готовится к войне, как большинство озлобленных местных, принадлежащих к вооруженным отрядам. Трудно было понять: поляк или белорус. Говорил по-польски, но это на самом деле ничего не значило. Она предпочитала не подавать голос. Если он узнает, что она белоруска, это может ухудшить дело. Кинга склонила голову, пряча лицо, и пожалела, что не вернулась за курткой, потому что в своем топе и юбке до середины бедра чувствовала себя почти голой.
— Это Киня из «Сицилианы», — встал на ее защиту старший из двоих. Она удивилась, поскольку не знала его. Тот повернулся к приятелю: — Паука из себя строишь или как?
