«Если я с самого начала войду в транс и начну сеанс, неподготовленный человек может не выдержать – слишком тяжелая это картина, – объясняла она. – Поэтому каждого надо сначала разговорить, отвлечь от тяжелых мыслей, в какой-то момент и развеселить, тогда легче будет рассказать, что именно их ждет и как им вести себя, когда начнется лечение».
Во время этих сеансов она часто меняла обличье: то вырастала до потолка, то обращалась в хищного зверя.
В детско-юношеской школе № 3 есть якутский балаган, где Кюннэй была частой гостьей и где были созданы все условия для ее работы. Здесь мы не раз видели, как она занимается столоверчением, о котором знали только по народным преданиям и написанным на их основе повестям и рассказам. Старинный круглый якутский стол о трех ногах, сработанный без единого гвоздя, весом не меньше сотни килограммов, с дробным топотом бегал по темному балагану, вселяя страх и трепет в наши души.
Человек, во время лечения которого Кюннэй использовала этот уму непостижимый способ, рассказывал мне потом: «Лежу и слышу, как ко мне со стуком приближается этот огромный стол, а моя рука лежит у него на пути. Понимаю, что он сейчас наскочит на нее, и перелом неизбежен, но убрать явно не успею. А рука – раз! – и прошла сквозь столешницу.
Когда Кюннэй, впадая в транс, трясла головой, волосы ее, ниспадая до пят, касались половиц с таким звуком, будто в пол забивали гвозди. А волосы у нее тогда, между прочим, были короткие.
Однажды к ней привели молодого спортсмена, и мы едва не поседели, глядя на то, как она вытащила из него нечто, похожее на водного духа с рожками и хвостиком, и оно, резво вскарабкавшись на опорный столб балагана, жалобно умоляло своего хозяина забрать его обратно, визжа на таких высоких нотах, что это было настоящей пыткой для наших ушей.
Позже Кюннэй сказала: «Если о человеке говорят плохо, желают ему зла, эта грязь, скопившись у него внутри, со временем может превратиться вот в это».
Как оказалось, парень был весьма перспективным спортсменом, успешно выступал на международном уровне, а потом у него возникли серьезные проблемы со здоровьем, заставившие его покинуть большой спорт. К каким только врачам он не обращался, но никто из них ничем не смог ему помочь.
После сеанса юноша признался, что впервые за все это время чувствует себя хорошо, в теле – давно забытое ощущение легкости.
Сеанс закончился в пятом часу утра, но никто из присутствовавших на нем не захотел после такого сразу идти домой, и мы всей компанией отправились в кафе «Бургер Хит», где долго обсуждали увиденное и услышанное. Мы ведь до этого не задумывались о том, что зависть, ревность и злоязычие могут привести к таким серьезным последствиям.
У другого спортсмена, пришедшего за помощью, Кюннэй увидела что-то вроде черной оболочки – это был сглаз, и причиной опять-таки были произнесенные кем-то слова, «начиненные» недоброй энергией. Не зря наши предки считали, что слово – оно острое, как стрела, и ему в определенные моменты ничего не стоит пробить то, что называют человеческой аурой.
Я помнила, что сказала мне Кюннэй: за совершенный предком грех расплачиваются девять последующих поколений, поэтому нужно стараться очищать свои мысли, желать людям только добра – и жизнь станет лучше, светлее.
Кюннэй говорила: «Бог один и един, только люди называют его по-разному». Кому-то она советовала ходить в храм, кому-то – наоборот, исходя из того, во что верил сам человек: «Люди могут придерживаться любой веры, молиться любому богу – Высшая сила слышит каждого».
Как-то раз одна женщина через наших близких знакомых договорилась прийти к Кюннэй. Перед ее приходом дочка немного вздремнула. Но когда та пришла, девочка осталась в своей комнате, отказавшись ее принимать. Я удивилась – она же никогда никому не отказывала. Спросила ее, в чем причина. Дочь сказала: «На ней множество злых духов: и на голове у нее сидят, и за ноги цепляются. За что ей это – она и без моих подсказок знает. Ей в церковь надо, грехи свои замаливать, прощения просить. Это сейчас важнее».
