Потом подошла к матери одной из пропавших девочек – Алины: «Она же рядом с тобой стоит, вот тут», – и мы увидели, как она гладит по голове кого-то маленького, невидимого. Потом выражение ее лица, взгляд и движения изменились, она стала похожа на ребенка и, сев с Алининой мамой, взяла ее за руку и стала поглаживать. Так они и сидели рядышком, и из широко открытых глаз обеих ручьем бежали слезы. Мы поняли, что это душа ребенка при помощи Кюннэй прощается с матерью.
«Сегодня 40 дней, потому они меня и торопили, – сказала потом моя девочка. – Их души должны покинуть этот мир».
Утром в пять часов Кюннэй в состоянии транса потребовала бумагу и ручку и принялась рисовать карту окрестностей Синска, где никогда раньше не бывала. Нарисовала местность в десяти километрах от села, две могилы и озеро рядом. Потом встала и, выйдя из дома, пошла по дороге – где скорым шагом, а где бегом. Мы поехали за ней на машине. Она сказала, что ее ведут девочки.
Добравшись до места, и впрямь увидели две старые могилы и озеро с заболоченными берегами. Кюннэй сказала, что дети, дойдя до середины озера, печально поникли головами, будто прощаясь, и исчезли из глаз.
А на следующий день после возвращения из Синска дочь сообщила, что они снова к ней приходили: «Гладили руки, голову – наверное, поблагодарить хотели».
Весной 2014 года Кюннэй сказала, что ей нужен бубен и что дерево для обода растет в Верхневилюйском улусе. В марте мы направились на его поиски. С собой она взяла свою помощницу-кутуруксута.
В селе Хоро она назвала того, кто должен сделать ее бубен. Оказалось, мастер живет в райцентре. Я поехала к старику со своим отцом – дело ведь непростое, не всякий возьмется.
Мастер, выслушав нас, сказал, что нужно позволение высших сил.
А дома, не успела я ничего сказать, Кюннэй, обняв меня, шепнула мне на ухо на чистейшем якутском: «Они разрешили, передай старику – пусть без опаски приступает», – а голос был мужской.
На следующее утро она сказала: «После обеда поеду к своему дереву». Сопровождали нас мой отец со своим другом и помощница-кутуруксут. Куда ехать, не знаем. В машине Кюннэй сказала деду: «Ехать надо в сторону Нюрбы», хотя до того и понятия не имела, где она находится, да и само это название слышала нечасто.
Ее помощница всю дорогу играла на хомусе. Кюннэй пояснила: «Когда приблизимся к нужному месту, звук хомуса станет громче и сильнее».
Отъехав километров на десять от Хоро, мы это услышали. Велев деду остановиться, Кюннэй с подругой вышли из машины и бегом устремились к лесу. Я хотела идти за ними, но, сойдя с трассы, упала ничком в мерзлый снег. Еле выбравшись обратно, поняла, что мне лучше остаться в машине.
Снега у леса было по колено. Отец и его друг, встав на лыжи, пошли по следу девушек, который привел их к озеру, в центре которого холмиком возвышался островок, а на самой его середине росла одинокая сосна. Кюннэй стояла, обняв ее. Со словами: «Вот это дерево», – она показала деду, в каком месте его спилить, и, шепча что-то, разложила по ходу солнца привезенные из дома оладьи. На глазах деда земля раскрылась, словно рот, поглотив подношение, после чего сразу закрылась.
Так Кюннэй получила свой бубен.
Потом она сказала, что на нем должно быть 13 колокольчиков, и все – медные.
Я сбилась с ног в поисках нужного металла, пока однажды утром Кюннэй не сказала мне: «Медь ты найдешь на Крестьянском рынке, на втором этаже».
Из этой меди и были отлиты ее колокольчики, причем 13-й получился чуть крупнее остальных. «12 колокольчиков – мои люди, а 13-й – я сама», – пояснила дочь и, тщательно проверив звучность каждого из них, закрепила их на своем бубне.
Потом я начала было искать для него кожу, но Кюннэй сказала: «Пусть дедушка хорошенько у себя поищет, у него есть то, что мне нужно». И действительно, отец нашел в своем амбаре шкуру некогда добытого им оленя. Ее и натянули на обод.
Бубен был большой: когда владелица сидела позади него, ее не было видно, и в обычном своем состоянии поднимала она его с трудом, но войдя в транс, легко вздымала его одной рукой, и движения ее были легки и грациозны.
Весенним вечером 2014 года мы отправились в гости к одному из ее помощников-кутуруксутов. Сели пить чай, и вдруг Кюннэй вошла в транс. Разговоры моментально смолкли, веселье улетучилось. Видим – ее глаза разъехались в разные стороны. Человек так смотреть не смог бы. Делая вид, что ничего не замечаем, уставились в свои чашки. Но тут и девушка-кутуруксут начала потихоньку впадать в такое же состояние.
