Вся республика всколыхнулась, когда там бесследно пропали две маленькие девочки. А мы узнали об этом, прилетев из Сочи в Москву: наш друг, работавший в полиции, прислал по ватсапу фотографии малышек в надежде на то, что Кюннэй сможет помочь в поисках. Она, едва взглянув, сказала: «Не там ищут. Дети не заблудились. Человек к этому руку приложил. Его надо искать».
А когда вернулись в Якутск, Кюннэй, впадая в транс, стала всякий раз видеть пропавших девчушек. «Мама, они по-якутски говорят. Что означает “кемелес” и “ыксаарыый”? Девочки все время это твердят», – спросила она меня. Позже, обедая на кухне, внезапно снова вошла в свое особое состояние и, глядя на стоящий у окна холодильник, выдохнула: «Они здесь, бедняжки! Вот стоят». Потом, взяв со стула бумагу и ручку, стала быстро писать по-якутски: «Кюннэй… приезжай скорее… поспеши… поспеши… поспеши…» Затем нарисовала на этом же листе двух девочек, взявшихся за руки.
Когда дочь вышла из транса, я стала ее расспрашивать, и она устало ответила: «Они обе голенькие и будто в земле вывалялись. Торопят меня, зовут. Не могу понять, почему торопят, ведь их уже нет на этой земле».
Но малышки стали все чаще являться ей. Промучившись однажды всю ночь, наутро она сказала, что должна ехать в Синск.
Найдя попутчиков и собравшись за полдня, мы выехали из города на двух машинах. Главным условием Кюннэй было, чтобы никто не узнал о ее поездке: «Я не за славой еду. Девочки очень просят меня, чтобы я приехала, для чего – я еще сама не понимаю. Значит, так надо. Если кто-нибудь проболтается – голову оторву».
Была середина июля. Миновав Еланку, мы поехали по синской дороге, но нас остановила разлившаяся речка: переправиться через нее на машине было невозможно – слишком глубоко. Решили заночевать в Еланке, а завтра утром заказать моторку. Сняли дом, поужинали и уже собирались ложиться спать, когда Кюннэй впала в транс. Страшное это было зрелище, жуткое – пропустив через себя предсмертные муки несчастных малышек, их боль и страх, она в лицах показала нам все это. Невозможно пересказать услышанное словами, и рука не поднимется записать этот ужас на бумаге. А Кюннэй сама испытала их агонию от начала до конца, в глазах застыл безмолвный крик, она бормотала: «У меня такие маленькие ручонки…»
Выйдя из транса, она рыдала навзрыд: «За что?! За что с ними так?! Огромные черные руки, а мои – такие маленькие…»
После такого мы были не в силах ни уснуть, ни продолжать дорогу. Совершенно измотанные, мы впятером еле смогли удержать Кюннэй. А как с ней еще на моторке плыть? Оставалось только одно – возвращаться в город.
Но после этой поездки бедные малышки уже не оставляли ее в покое – являлись и звали, звали, звали…
В начале августа Кюннэй снова сказала, что надо ехать в Синск. На сей раз поехали на катере. Когда мы разместились в каюте, она сказала: «Не переживайте, доедем спокойно. Мои люди вокруг катера, охраняют нас».
На подходе к Ленским Столбам Кюннэй потеряла сознание, и мы занесли ее в каюту, а когда добрались до них, внезапно все заволокло невесть откуда взявшимся туманом – настолько густым, что сидящего рядом человека не разглядишь. Владелец катера сказал, что через полчаса мы бы уже были на месте, но в таком молоке и напороться на что-нибудь недолго. Все же потихоньку поплыли. И тут новая напасть – поднялись сильные волны, забарахлил навигатор, сотовая связь пропала. У меня появилось ощущение, что из Срединного мира я попала в иное измерение. Только бы не остаться в этом мороке навсегда…
Идем вроде правильно, а Синска все нет и нет. Кюннэй в себя не приходит. «Давно уже должны были добраться», – говорит владелец катера, почти каждый день возящий туристов на Ленские Столбы и знающий эти места как свои пять пальцев. Потом кончился бензин, мы заправились, и тут Кюннэй очнулась. Как только она пришла в себя, туман исчез, испарился, будто его и не было, и мы увидели, что за все это время ни на йоту не сдвинулись с места, да еще, как оказалось, развернулись носом в обратном направлении – к городу. Глянули на время – уже пятый час вечера. Удивились – не то слово.
А Кюннэй, выйдя из каюты, объявила: «Мы должны были сделать здесь остановку, так что давайте остановимся». Нужно было засвидетельствовать свое почтение духам этой местности.
Добравшись до берега, дочь спросила: «Видите над скалами северное сияние?» Мы, конечно, ничего не видели. «Такого зрелища лишились», – с улыбкой посочувствовала она.
На берегу она снова впала в транс: «Девочки возле катера стоят, торопят. Надо ехать, через полчаса будем там». Так и вышло.
В Синске нас встретили на двух машинах – изрядно напуганные. Они еще когда нас ждали, заслышав звук приближающегося катера, а он вдруг пропал – почти на пять часов, и люди уже не знали, что думать.
…Ту ночь ни один из нас не забудет до конца дней своих. Кюннэй несколько раз входила в транс и опять показывала нам такие картины, от которых кровь стыла в жилах.
