Придя в себя, она сказала: «Они не сопротивлялись, выгнать их было проще простого». Я показала ей свою руку, она отмахнулась: «Я этого не могла сделать, пройдет» (и правда, тем же вечером все затянулось, даже следа не осталось).
Все это время ее кутуруксут не переставала танцевать. Когда она сказала: «Забери своих людей от меня», Кюннэй ответила: «Хорошо, троих забрала», и постепенно танец прекратился.
Обе вроде стали возвращаться в свое обычное состояние, но вдруг Кюннэй сказала: «У тебя на кухне за диваном стоит зеркало, оттуда два “человека” наполовину уже вышли». Я и не знала, что там зеркало. Но когда, подбежав, я заглянула за диван, оно действительно было. «Ты в него не смотрись, выброси на улицу, в мусор», – велела мне Кюннэй.
Позже выяснилось, что у нас несколько дней ночевала наша родственница Муся Пахомова. Она и поставила за диван это зеркало, которое везла с дачи. Поставила и совсем про него забыла.
После этого обряда очищения мы всласть наговорились, затем они уехали. В ту ночь я спала очень хорошо, а утром проснулась от пения птиц. Каково же было мое удивление, когда на застекленном балконе я увидела двух птичек, которые безмятежно летали туда-сюда. Десять предыдущих лет ничего подобного не было!
Позвонила Любе, и она передала мне ответ Кюннэй: «Пусть откроет окно и выпустит, это они».
Так я воочию увидела то чудесное, что обычно скрыто от глаз. Я очень благодарна Кюннэй за ее помощь, советы: она всегда подсказывала, чего ждать от того или иного человека, и все, что она говорила, неизменно сбывалось. Вот так-то.
Кюннэй – моя младшая сестра. Мама постоянно поддерживала связь с ее матерью Любовью Львовной, они всегда поддерживали друг друга, помогали. Общение наше продолжается по сей день.
Кюннэй с детства была маленьким солнышком – не зря же ее так назвали! Весть о ее необычной болезни просто сразила нас. Потом я приехала навестить их – она тогда уже начала лечить людей.
Каким вкусным шоколадным тортом собственного приготовления угостила меня сестренка! Затем сказала, что хочет провести надо мной обряд очищения.
Усадив в зале на диван, она, расположившись напротив, взяла меня за обе руки и заговорила чужим голосом: «Все будет хорошо, у тебя родится дитя». А я тогда переживала страшное горе, потеряв одновременно ребенка и мать. «Их нет здесь, они в Верхнем мире», – успокоила она меня.
Ближе к осени, перед самым ее уходом, мы позвали ее очистить дом. Девочка пришла к нам, неся свой огромный бубен. Напившись горячего чая с молоком, наевшись румяных оладий, мы тогда о многом поговорили, многое обсудили. Совсем юная, она была не по годам мудрой. О существовании Верхнего и Нижнего миров знала не понаслышке.
Через несколько часов Кюннэй сказала нам: «Я готова, скоро они придут. Усыпите ребенка». Сыну тогда было четыре года. Поднявшись на второй этаж, пробовала его убаюкать – без толку.
В это время мой муж вышел в гараж. Там он услышал, как открывается железная калитка. Выглянув, увидел, что она приоткрыта. Зашел в дом, а Кюннэй ему: «Они пришли, зови Кристину, начинаем». Пришлось оставлять наверху бодрствующего малыша, и я стала переживать, что вдруг он решит спуститься к нам.
Потушив свет в зале, она приступила. Ударяя в бубен, танцевала, судя по доносившимся звукам, время от времени произнося что-то чужим голосом. Так прошло больше получаса, и все это время ребенок оставался наверху, скорее всего, он ничего не слышал.
После этого мы почувствовали огромное облегчение, а Кюннэй сказала: «К тому месту, где камлал большой шаман, злые духи не приближаются». Еще она посоветовала не собирать в доме случайных людей, а под дверь положить ножницы или что-нибудь острое.
Позже мой муж сам прошел у нее очищение, и после этого взгляд на жизнь у него кардинально изменился.
Будь Кюннэй сейчас жива, скольким людям бы она помогла! И я уверена – она бы стала известна не только как великая целительница, но еще бы радовала окружающих своим прекрасным голосом, своими душевными песнями.
В конце октября 2014 года наш отец Николай Саввич Дмитриев после инсульта впал в кому. Врачи сказали нам готовиться к любому исходу. Через три дня мы отправили его фотографию Кюннэй. «Почему так поздно? – сказала она. – Не умрет, но долго будет выкарабкиваться». Мы перевели дух.
Через десять дней, когда он сам смог дышать, его санрейсом перевезли в Якутск, и через полтора месяца лечения отец вернулся домой.
