Просидел я так довольно долго, пока не услышал: «Все, наелась». – «Все?» – с дрожью в голосе спросил я. Был бы я здесь с ней один – умер бы на месте от разрыва сердца. Но Люба была рядом и вышла оттуда вместе со мной.
Потом голос Кюннэй снова изменился, превратившись в ее собственный. Вышла она, поглаживая свой живот, а когда мы сели пить чай, отказалась от еды со словами: «Я насытилась». Люба сказала: «Это она твоей болезнью насытилась».
Между тем за столом с нами снова сидела прежняя Кюннэй – смешливая, улыбчивая, и страх мой мгновенно испарился. Как можно было так измениться за столь короткое время? Да, великой силой была наделена эта девочка…
Узнав, что сейчас я должен ехать обратно в Октемцы, она предупредила: «Назад не оборачивайся. Что бы ни услышал – не оборачивайся».
Мне опять стало страшно. Ехать одному, в ночи…
Садясь в машину, снял зеркало, запихнув его в бардачок. И вдруг машина просела, будто в нее уселся кто-то очень тяжелый.
Никогда дорога до Октемцев не казалась мне такой долгой! По моим ощущениям, я будто до Верхневилюйска ехал.
На трассе, кроме меня, никого, а сзади что-то гремит, шумит…
До Октемцев добрался полумертвый от страха и, выскочив из машины, без оглядки кинулся к дому.
Там сразу разбудил своих спокойно спящих парней: «Вставайте, пойдем машину тентом закроем». Они спросонья заворчали: «Всю жизнь сам ее спокойно закрывал, а сейчас что стряслось?» – но все-таки вышли и помогли. Я ничего не сказал им о пережитом этой ночью ужасе.
Вернувшись в дом, легли, а ко мне сон не идет, в ушах раздается тот старушечий голос…
Но после я совершенно забыл о проблемах со спиной.
А с Кюннэй я и позже встречался.
Один раз Люба показала мне фотографии, которые сделала сама: на них были изображения, проступавшие на теле девочки. Я как художник разглядел на них могильный лабаз, шаманского идола, насаженную на шест гагару, бубен, якутскую бревенчатую юрту. Было там и изображение камлающего шамана.
Как-то летней порой они сказали, что им нужен ящик для перевозки бубна. Спросив его размеры, мы с моим другом Петром Эляковым взялись за работу, но когда я принес им готовый ящик, он оказался на десять сантиметров меньше, чем надо. А мы ведь не раз делали замеры! Будто нам кто глаза специально отвел.
На следующий день сделали по тем же меркам новый, и на этот раз получилось то, что надо. Обрадовавшись, покрасили его и отдали владелице. Потом поняли, почему первый ящик не подошел: не понравилось, видать, что в спешке делали.
Связи мы и потом не прерывали, помогали друг другу, чем могли.
…Если бы она не ушла от нас так рано, несомненно, стала бы известной певицей, большой артисткой.
Когда я делал ее надгробие в мае – месяце, в котором она родилась, – купил, как мне было сказано, 13 брусьев. Потом спросил у матери, какое нужно сделать. Люба сказала, что она сама даст мне знать, после чего в состоянии полусна-полуяви я увидел: Кюннэй влетела в окно моего дома в виде вихря и что-то начала говорить, и в это время я воочию увидел то, что должен был сделать. Вскочив, я зарисовал эскиз, а наутро отвез его Любе…
Девочек Любы и Степы я знаю с самого их детства, они росли у нас на глазах. Родители уделяли им много внимания, прилагая все усилия, чтобы развить их природные дарования, поэтому они и выросли такими на удивление яркими, талантливыми, хорошо воспитанными. Глядя на Любу, я понимала – вот она, высшая материнская любовь.
С Кюннэй они были очень близки, всегда понимали и поддерживали друг друга. Девочка она была спокойная, улыбчивая, открытая. Очень любила свою младшую сестру, опекала, а когда та была совсем маленькой – глаз с нее не спускала, всюду водила за руку и с видимым наслаждением целовала крошку.
Потом, когда Люба стала рассказывать мне о ее удивительном даре, я просто-напросто не поняла. Не верила. А ведь мы всегда были очень близкими подругами, старались во всем быть друг другу поддержкой и опорой.
Когда я стала индивидуальным предпринимателем и начала обустройство якутского балагана в Старом городе, Люба с семьей пришли мне на помощь: помогали и в организации мероприятий, и сами в них участвовали. На новогодних корпоративах глава семьи Степан исполнял роль Деда Мороза, Кюннэйка была Снегурочкой, мама Люба – ведущей, и они дарили людям настоящую радость, настолько искренним было их веселье, и атмосферу они создавали добрую, праздничную, удивительно теплую.
Я бережно храню в своей душе все связанные с ними воспоминания. В том числе и о том, как прикоснулась к неведомому, увидела незримое…
