Пока он лежал в больнице, мы ухаживали за ним, и в самое неподходящее время у меня заболели суставы. Я попросила Кюннэй посмотреть меня. Мне передали, чтобы я пришла вечером.
Еле-еле, опираясь на сына, поднялась к ним на пятый этаж, но так как нас предупредили, что посторонних на сеансе лечения быть не должно, он вернулся домой. Мать Кюннэй предупредила: «Что бы ты ни увидела, бояться не надо».
В комнате она усадила меня на диван, сама села рядом. Свет выключили. Вскоре на моей спине кто-то то ли захрапел, то ли зарычал. Я зажмурилась от ужаса. Вдоль позвоночника забегали чьи-то руки, потом переместились к коленям, стали ощупывать больное место. Все это время храпяще-рычащие звуки не прекращались. Потом руки пропали, а вместе с ними и звуки.
Встаю – колени не болят. С пятого этажа спустилась чуть ли не вприпрыжку, а ведь всего полчаса назад еле дохромала. Хотите верьте, хотите нет, а так все и было.
Наши с Любой отцы – родные братья.
Кюннэйку я впервые увидела еще грудничком, но встречались мы не так уж часто: когда они к нам отдохнуть приезжали или когда я сама бывала в городе.
Поступив после школы на учебу, жила у них, пока не получила место в общежитии.
Кюннэйке было тогда лет десять, но уже тогда она была постоянно занята: утром в школу, после учебы на занятия по вокалу или на гимнастику.
Потом она заболела…
Через пять лет, получив диплом, я вернулась домой. Было это в 2010 году.
С тех пор мы с Кюннэй поддерживали связь через интернет.
В 2014 году я, будучи у них в гостях, увидела, как Кюннэй входит в состояние транса. Слышать-то об этом я слышала, но оказалась совершенно не готова к такому зрелищу, и если бы рядом не было Любы, кинулась бы прочь. Кюннэй тогда уже лечила людей.
В последний раз мы виделись с ней осенью 2015 года, когда она приезжала погостить к дедушке с бабушкой. Я собиралась в Ленск, на родину мужа. Прощаясь, мы обнялись, поцеловались, и она вдруг сказала: «Может, уже и не увидимся». Я не сообразила спросить, почему она так говорит…
Кюннэйка была очень добрая, веселая, потому к ней все и тянулись.
Я очень скучаю по ней, а иногда она снится мне, и я верю, что моя сестренка защищает и оберегает меня.
Я младшая дочь в семье, младшая внучка, поэтому всю жизнь мечтала о маленькой сестренке. И когда у моей старшей сестры родилась дочка, я была на седьмом небе от счастья.
В апреле 1998 года я приехала поступать на учебу и остановилась у сестры.
Дома было тихо-тихо, малышка спала, и я с нетерпением ждала, когда она проснется.
И вот ребенок пробудился, открыл глазки, огляделся и увидел меня. Ни малейшего испуга при виде незнакомого человека! Все же я боялась, что она заплачет, и, тихонечко подойдя, осторожно взяла ее на руки. Девочка была крупненькая, и как мне показалось – точная копия отца. Потом я поставила ее на пол, и в этот момент вошла радостная Люба. Увидев свою крошку стоящей возле меня, она изменилась в лице: «Осторожно, она же еще не ходит!»
Но вскоре она сделала первый шаг: прислонив к стене, я учила ее ходить. И научила! Родители были очень рады.
Ее фотографию того времени я бережно храню.
Она была очень улыбчивой, настоящее маленькое солнышко, ее имя ей подходило как нельзя лучше.
Однажды сестра, кормя дочку кашкой, назвала ее «мисс Якутия». Я поправила: «Мисс мира!» Рассмеявшись своей шутке, мы и предположить не могли, что пройдет не так уж много времени, и наша девочка станет на международном конкурсе в Турции мини-мисс мира. Я тогда даже заплакала от радости. Как мы ею гордились!
Моя племянница была живым свидетельством тому, что нет ничего невозможного: став моделью самого Вячеслава Зайцева, она присылала мне множество фотографий с показов.
…О болезни Кюннэй мне рассказали родители. Тогда я жила в деревне, позже переехала с детьми в город.
Мы чем могли помогали Любе, дежуря у них дома по очереди.
Однажды ночью сестра вызвала меня к себе.
Кюннэй билась в коридоре на полу, измотанная до предела Люба пыталась удержать ее, я бросилась ей на помощь. Выгибая пальцы под совершенно невероятным углом, Кюннэй говорила чужим голосом, а когда мы, целуя и обнимая, успокоили ее, вдруг сказала своим собственным: «Ты очень нужна сыну Роберту», после чего, прошептав «все будет хорошо», заснула. Со мной творилось совершенно невероятное. Вспомнились рассказы бабушки об удаганках, мэнэриках[11] – то, о чем они старались молчать в годы советской власти.
