На дворе был август, когда моя невестка сказала, что будет лечиться у Кюннэй, и попросила сопровождать ее.
Сеанс лечения назначили в балагане на одиннадцать вечера. В указанное время там собрались шестеро: мы с невесткой, Кюннэй с матерью и еще две женщины, пришедшие к ней за исцелением. Усевшись вокруг стола, сначала поговорили, и она внятно, доходчиво, но в осторожных выражениях объяснила, что нас ждет, а потом сказала мне: «Если уж ты здесь, могла бы и полечиться». Конечно, я не стала отказываться, ведь повидала в этом самом балагане много целителей и думала, что Кюннэй лечит похожим образом, растирая и поглаживая. Единственное, чего я не могла понять, – почему она приглашает людей исключительно по ночам? Предполагала – это для того, чтобы не мешать нашей дневной работе. А оказалось…
Во время нашего разговора Кюннэйка вдруг обратилась к матери со словами: «Они пришли». Свет тут же потушили, одна из женщин осталась, а мы удалились за камелек.
И тут раздался мужской голос. Почуяв присутствие чего-то потустороннего, я ввцепилась в Любу. Мне было так страшно, что на происходящее я могла смотреть лишь краем глаза. В сумерках (через окошки все же проникало немного света) было видно, как Кюннэйка, вытянувшись до самого потолка, бьет в бубен, сопровождая камлание пением…
Вскоре раздалось – уже ее собственным голосом: «Мама, включи свет, они ушли». Мы вернулись за стол и расселись по своим местам. Разговор продолжился. Кюннэй совсем по-детски (она ведь и была еще ребенком) принялась нам растолковывать то, чему мы только что стали свидетелями. Мало-помалу все успокоились, перевели дух, а я сидела и думала: «Как, как на такую маленькую, хрупкую девочку взвалили такую великую ношу?»
…Когда она лечила остальных, один мужской голос сменялся другим. А потом подошла моя очередь, и меня вновь обуял ужас. Снова послышалось: «Мама, они пришли, выключи свет». Мне было велено лечь на нары, и я, зажмурив глаза, легла. Раздался старушечий голос – говорила она на якутском языке, но настолько древнем, что ничего понять было нельзя. Бормоча, она поглаживала мое больное место, и это были именно старушечьи руки, а не тоненькие нежные пальчики Кюннэй. Страх куда-то ушел, и я про себя взмолилась: «Помоги мне, исцели». Потом снова раздался грохот бубна, шаманское пение, и я вдруг ощутила невероятную легкость.
Затем опять – голос Кюннэй: «Мама, включи свет, они ушли».
Вот так я и увидела своими глазами, как вселяются в малышку ее двенадцать помощников. Даже сейчас, спустя столько лет, вспоминая об этом, я все равно волнуюсь.
Моя невестка после лечения у Кюннэй смогла наконец забеременеть и родила нам на радость внука. И я совершенно забыла о своей хвори.
Да, наша маленькая девочка, наша Кюннэй обладала великой силой, и сколько я живу на свете, столько буду помнить ее – с признательностью и любовью.
В 2015 году, когда мы готовились к всероссийскому чемпионату среди юниоров 15–17 лет, мне позвонил министр спорта М. Д. Гуляев: «К вам скоро должны прийти. Молодая девушка». Это была Кюннэй. Пришла она с матерью. Запомнилось, как во время разговора наша гостья сказала Ване Оконешникову: «Береги ногу». На следующий день во время игры в футбол он ее сильно травмировал. А через три дня соревнования. Что делать? Пошли к Кюннэй. Балаган на улице Ярославского был закрыт, решено было идти в балаган ДЮСШ № 3.
Там мы немного подождали, когда она войдет в транс. Потом девушка у нас на глазах стала меняться. Всего я не видел – стоял спиной к происходящему, но ощущал дуновение теплого воздуха на мою голову.
А однажды она сказала: «Перед состязаниями „Триумф“ надо очистить и благословить», – и в ночь перед ними мы приехали туда.
Кюннэй привезла свой бубен и первым делом велела выключить все освещение. Так и сделали, не смогли отключить лишь огонек пожарной сигнализации.
Прошло около часа, и я снова увидел, как изменилось ее лицо…
Камлая, она стала обходить зал по кругу, а мы с Любовью Львовной смотрели на это сверху. И тут я заметил, что ноги ее не касаются пола, она парит в воздухе, но все происходящее воспринималось как должное.
