– Все-таки этот Рыжик не такой идиот, каким показался вначале. Он умный и хитрый как лис. Как он тогда сказал? Попробует мне помочь, исцелить? Исцелил, блин, помог! Я ненавижу все вокруг и прежде всего себя самого. Все мои бывшие друзья на самом деле враги, и из-за них я убивал нормальных людей, которых считал врагами? А они были вовсе не враги! Он ведь меня совсем запутал! Но получается все именно так! Рыжик все верно рассчитал. Он специально меня отпустил. Если бы меня обменяли, то сделали героем, пытаясь вернуть на свою сторону, а так я для всех сейчас предатель и прекрасно вижу, кто есть кто?
Боже, но за что мне все это? Вспомнить бы хоть одну молитву?! Кто мне поможет, кто подскажет выход из создавшейся ситуации? Это может сделать только Бог! Но он не примет меня таким. Поэтому выхода нет. Рыжик растоптал мою душу, а тело бесконечно долго будут мучить эти уроды, которых я всегда считал своими. А потом они убьют меня, как деда! Хватит ли у меня сил выдержать все это? Нет, конечно, нет! Нужно взять вот эту ложку. Немного заточить ее о камень и перепилить тем, что получилось, вены на своей руке. Раны будут рваные, и кровь уйдет быстрее, чем при обычном разрезе. Нужно заканчивать это безумие, потому что так дальше нельзя! Да, сомнения нет, что это очень больно, но ведь недолго? Если оставить все как есть, то дальше будет только хуже, они меня изуродуют. Это единственный правильный путь! Другого нет!
Петренко положил алюминиевую ложку на бетонный пол и под углом в сорок пять градусов начал ее точить. Бетон был плохого качества и сильно крошился, но ручка ложки постепенно приобретала острые края.
– Ты прости меня, Боже, за все, что я натворил! – прошептал пленник. – Я иду к тебе с очищенной душой и верю в твое великодушие! Спаси меня, Боже, спаси и сохрани мою душу!
Михаил закрыл глаза, поработал кистью, подгоняя кровь, и с силой рванул заточенным орудием вены на запястье…
Компьютер Мите запретили. Причиной послужили стандартные проблемы: низкая успеваемость и недобросовестное отношение к домашним обязанностям. На занятиях в школе парень работал плохо, а временами полностью отключался от учебного процесса и словно отбывал номер. И если в начальных классах он отвлекался на рисунки и игры, то теперь причина была другая – телефон.
Учителя, забитые бумажной работой и высокой учебной нагрузкой, шли, как правило, по пути наименьшего сопротивления и сосредотачивали свои усилия на работе с теми детьми, кому была нужна учеба. Эти ребята стремились к знаниям, выполняли домашние задания, тянули руки и выходили к доске. К сожалению, таких детей было немного. Подавляющая часть учеников ходила на занятия, исполняя свой долг перед родителями. Школа давно перестала быть для них площадкой для подготовки к самостоятельной жизни. Они предпочитали взрослеть в кафешках и подворотнях, на дискотеках, тусовках и в социальных сетях.
Выйти в сеть вместо скучной географии или физики с математикой можно было прикрыв телефон тетрадкой, а у некоторых педагогов – вполне легально. Все равно тройку поставят, куда они денутся? Они же оценки не только ученикам ставят, но и сами себе. С них тоже за успеваемость спрашивают!
Однако Митя заветную тройку получал не всегда. Быть может, некоторые учителя понимали, что этого ребенка нужно поругать, наказать и таким способом вернуть к нормальной учебе и жизни. Парень-то неглупый, добрый, вежливый, отзывчивый, да и сирота к тому же.
Клавдия Семеновна, несмотря на свою работу в родительском комитете класса, вызывалась в школу с периодичностью минимум раз в месяц. После ковра в учительской поднималось давление, болело сердце, темнело в глазах, насколько раз случались панические атаки. Но несмотря на состояние здоровья, женщина боролась.
– Он все поймет! – сидя на мокрой холодной лавке возле школы, думала она. – Он очень умный и хороший. Он подрастет и все переосмыслит, по-другому и быть не может, потому что это родная кровиночка и луч света в темном царстве старости!
Дождавшись, пока подействует лекарство, Клавдия Семеновна тяжело поднималась и медленно брела домой, придумывая новые аргументы и стимулы для воспитания внука. На душе было тоскливо и пасмурно, тянуло необъяснимым ветром безысходности, и не было надежды на светлое и теплое солнышко. Митя жил в своем мире, и достучаться до него было непросто.
– Митенька, пойдешь с собакой гулять, захвати мусор! – обращалась она к внуку, стоя возле плиты.
– Хорошо! – весело отвечал мальчик, но мусор оставался на месте, вызывая у женщины недоумение и гнев одновременно.