– А? Что? Да-да, конечно, я пошел, ты только прости меня, Рыжик, Богом тебя заклинаю, не стреляй! – он попробовал вылезти наверх, но поскользнулся, очередной раз свалился на землю и, стремительно вскочив, спросил: – Ну, я пойду?
– Иди!
Вторая попытка выбраться из траншеи была удачной, и снайпер, качаясь, начал свой путь в сторону позиций ВСУ. Он ожидал пулю в спину, но выстрела не было. Колени дрожали, ощущался предсмертный ужас, и Михаил понимал, что вряд ли способен мыслить здраво. Таким образом он прошел около пятидесяти метров.
– Я далеко! Он опоздал со стрельбой! Если он выстрелит, то в темноте не попадет, – пронзила острая как игла мысль, и снайпер побежал.
Он несколько раз падал, но быстро поднимался и бежал дальше. Василий внимательно разглядывал его неуклюжие движения в прибор ночного видения.
– Ну вот и все! – обратился он к погибшей невесте. – Я сделал то, что должен был сделать. Теперь, любовь моя, ты отомщена. В своей мести я не стал таким, как он! Да и он уже совсем не такой, каким был тогда, когда тебя убивал. Он не сможет жить как раньше, потому что мы наказали его страшнее любого суда.
Тем временем Петренко практически достиг желанного рубежа.
– Стій, хто йде[25]? – послышался резкий окрик.
– Свої, братці, я з полону втік[26], – сквозь слезы прокричал беглец.
– Руки над головою, йди повільно, без зайвих рухів, інакше я тобі мізки виб’ю[27]! – приказал часовой.
В родных окопах Михаила встретили совсем не так, как он себе представлял длинными холодными ночами в крохотной камере гауптвахты батальона «Сомали». Его тщательно обыскали и, сковав руки наручниками, посадили до утра на дно окопа. Для охраны приставили солдата, обозленного тем, что выдернули из постели. Охранник, заступив на свой внеплановый пост, несколько раз ударил задержанного, а потом до самой смены нещадно ругался и обвинял беглеца во всех смертных грехах.
Около восьми утра за окоченевшим снайпером пришла машина из комендатуры. Петренко долго дул на замерзшие пальцы, пытаясь их отогреть и старался думать о хорошем. Однако его надежды не оправдались.
– Ну ты сам подумай, что ты несешь! – круглолицый краснощекий подполковник СБУ нанес удар в солнечное сплетение. – Сепаратист, невесту которого ты застрелил полтора года назад, так?
– Так, – морщась от боли, проговорил Михаил.
– Взял и просто так тебя отпустил. Так?
– Так, – снайперу наконец удалось сделать полный вдох.
– Не, ну они в ФСБ совсем нас за дебилов держат! Типа, чтобы в ложь поверили, она должна быть чудовищна, так? – словами Йозефа Геббельса спросил следователь и нанес очередной удар в грудь. – Ты сам-то в это веришь?
Михаил согнулся пополам и, прижав руки к месту удара, заплакал.
– Я сказал правду! – сквозь слезы, прошептал он.
– В общем так, придурок, рассказывай: кто, как и когда тебя завербовал. Все по порядку и очень подробно! Кто с тобой работал, какое задание? После этого тебя накормят и отправят в баню. Хочешь в баню? – подполковник широко улыбнулся.
Петренко еще раз начал подробно описывать свои злоключения с момента захвата. Он рассказывал о своих товарищах по несчастью, об условиях содержания и работах, об участии в похоронах и жизни «сепаратистов». Снайпер рассказал все и утаил только историю своей семьи, поведанную Рыжиком. Что-то подсказывало ему, что про этот эпизод говорить не стоит. В конце рассказа его опять избили.
– Короче, Михаил, я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество, – следователь неожиданно натянул на себя маску добрячка. – Если ты согласишься, тебя больше никто и никогда не тронет пальцем. Ты получишь достойные условия содержания, сигареты, бутылку горилки и телефон для связи с родными, хочешь?
– Хочу. Вы сказали взаимовыгодное. А что получите вы?
– Ну ты даешь, конечно, повышение по службе и дорогу домой, в Тернополь, у меня эта ваша АТО, знаешь, где сидит! Смотри: ты признаешься в связи с ФСБ России. Я тебе подробно объясню, что рассказывать и как рассказывать. Ты все это запомнишь и будешь твердо придерживаться данной линии. Я гарантирую тебе, все что пообещал, подбираю тебе нормальную зону и слежу за тем, чтобы тебе в ней было хорошо. Я сделаю так, что тебя приговорят по минималке и буду присматривать за тобой до самого условно-досрочного освобождения.
– А разве я не отработал свою минималку у колорадиков? Ведь все, что я рассказал, легко проверить! Наших у них было много, я назвал их фамилии, они подтвердят каждое мое слово, после обмена.
– Ну что ж, понятно. Тебе ведь нужно подумать, до утра, я ж понимаю! – согласился следователь. – Смотри, если утром не согласишься, я передам тебя к твоим, в «Азов». Только заряжу их на то, что ты завербован сепаратистами или ФСБ. Они, кстати, еще и приплатят за тебя. Немного, конечно, но приплатят!
Петренко очередной раз избили и отвели в камеру, очень похожую на ту, в которой он содержался в ДНР. К вечеру, впервые за сутки, его покормили. Он молча орудовал ложкой, пытаясь запихать в рот жидкую баланду со вкусом тухлой картошки, и всерьез задумался о суициде.